– Что, агхори, в наши дни мертвые тела уже недостаточно возбуждают тебя? – издевательски выкрикнул один из женихов. Большинство кшарьев и драхм разразились хриплым смехом.

– Возвращайся к своим молитвам, намин! Тебе здесь не место!

– Может быть, он намажет лук пеплом и сделает его легким.

Толпа разразилась свистом и насмешками, а намины могли лишь зло смотреть в ответ, не осмеливаясь сказать что-нибудь вслух. Если агхори потерпит неудачу, все намины будут опозорены. Несколько наминов шепотом посоветовали начинающему поклоннику отступить, но агхори остался стоять, сверкая победной улыбкой на измазанных пеплом губах. Как ни крути, все-таки слухи о проклятиях были не совсем слухами, и более старые и опытные кшарьи начали предупреждать молодежь, что за насмешки над наминами можно поплатиться проклятьями и адским пламенем.

Но агхори просто подошел к арке в центре арены и сбросил с плеч плащ из тигровой шкуры. Его тело могло посрамить любого из воинов-кшарьев. Высокий и худощавый, он прокрался, как леопард, и склонился, сложив руки, перед Друпадом: с перевязанной ремнем талии, обхваченной юбкой из оленьей кожи, свисала костяная чаша.

Лицо Друпада исказилось от дилеммы, с которой он теперь столкнулся. Отказ дикарю навлечет на себя гнев всех наминов, но позволить ему участвовать – значит проявить неуважение к присутствующим царям и царевичам. Чувствуя, что попал в неудачное положение, он несчастно повернулся и неуверенно глянул на Кришну, который кивнул, более чем довольный тем, что снова мог спасти положение.

– Учитывая, что больше женихов не осталось, – спокойно сказал Кришна, – разве может произойти что-нибудь плохое от того, что бедный намин попытает счастья? После произошедших событий это было бы, по крайней мере, интересно. Это могло бы даже стать напоминанием определенным классам не вторгаться в земли кшарьев.

Его слова были встречены одобрительным ропотом толпы.

– Мне не нравится, когда Кришна начинает говорить, – сказал Шакуни. – Каждое его слово похоже на ход на шахматной доске.

– Это сваямвар моей дочери, – наконец сказал Друпад. – Богиня Пракиони – свидетель тому, что я разрешаю любому, кто будет честен, принять участие в соревновании.

– Говорит так справедливо!.. – насмешливо фыркнул кто-то.

Друпад не обратил на это внимания:

– Агхори! Я разрешаю тебе.

Некоторые женихи завопили, возражая, но были и те, кто был удовлетворен словами царя – ибо нет ничего более приятного, чем указать намину его место. Агхори поклонился Друпаду и небрежно шагнул к большому луку, молитвенно сложил руки, а затем одним быстрым движением высоко поднял его, как будто это была детская игрушка.