Он услышал мягкое шарканье ног по камню. Голова дернулась вверх – Карна испугался, что это вернулся Джестал. Но звук исходил не снаружи. Краем глаза он заметил какое-то движение и попытался оглянуться, но все, что он мог видеть, это брызги ледяных пылинок, поблескивающих в свете двери. А затем из темноты появилась девочка, одетая в рваную одежду. Ей было не больше одиннадцати или двенадцати лет, но ее лицо было покрыто паутиной шрамов. Позади нее выросла еще одна фигура. Это был темнокожий мальчик… или девочка, он не мог разобрать. Девочка, покрытая шрамами, подошла к нему и вытащила тряпку у него изо рта.

Именно тогда Карна увидел его.

Высокая, окутанная тенью фигура подошла к нему, сжимая в морщинистых руках боевой топор. Карна узнал бы его где угодно. Он закрыл глаза. Открыл их снова.

– Ачарья Паршурам. – Слова были всего лишь белым туманом.

Намин опустил топор.

– Снаружи тысячи магадхцев.

– Но в этой камере никого. И… имеет ли это значение?

Девочка со шрамами подошла к нему с кувшином. Он хотел предупредить ее, сказать, что она должна убежать, бросить монстра, у которого она была ученицей, но сейчас было не время для бескорыстных советов. Он хотел лишь пить. Он открыл рот. Она встала на цыпочки, изо всех сил пытаясь дотянуться носиком кувшина до его рта. Он жадно глотнул, закашлялся и отхлебнул снова: большая часть воды стекла по его шее на грудь, где они пытались срезать нагрудник.

– Я так много читала о вас, – сказала она, глядя на него, как на давно потерянного друга. – Вы намного красивей, чем говорили матроны.

– Масха! – зло хлестнул голос Паршурама. Девочка тихо отступила к нему.

– Пришел наконец убить меня, ачарья? – тихо спросил Карна.

– Может быть. Последнее, что я о тебе слышал, как ты был на свадьбе и это закончилось убийством невинного мальчика. Как ты здесь оказался?

– Долгая история.

– Тебе стоило покончить с собой, когда я тебе об этом сказал, мальчишка.

– Просто сделай это, ачарья. Я готов. – Карна поднял подбородок, открывая горло для удара. – Я уже давно готов.

Глаза Паршурама сузились до яростных щелочек, утонувших в розовых глазницах. Его пересохшие губы растянулись в злобной улыбке. Жилы на шее напряглись, он вскинул свой топор, готовясь перерубить вытянутую шею одним мощным ударом. Из горла Карны со свистом вырвался выдох, шею покалывало в ожидании долгожданного освобождения. Наконец-то. Но рука ачарьи Паршурама не шевельнулась.

– Я стою за справедливость, Карна. За то, чему я никогда не смог бы тебя научить. И теперь я понимаю почему. Ты умрешь от моей руки, но лишь когда ты – настоящий ты – восстанешь, угрожая всему миру. Не раньше. Это и будет правосудие, – зловеще произнес он, как будто его слова имели для Карны какой-то смысл.