Карна уже не мог дышать. Если бы боль не смыкала своих неумолимых объятий, он бы уже потерял сознание. Перед глазами, как пчелиный рой, кружились искры, а Димвак меж тем пронзил кожу, отрывая нагрудник от обнаженной плоти. Джестал, все так же не сводивший глаз с водяных часов, так и не пошевелился.

Внезапно шипение и крики стихли. С тряпки, зажатой в оскаленных зубах Карны, сочилась пена, а юноша лишь скулил, как побитая собака.

– В чем дело? – раздраженно спросил Джестал.

Димвак хмыкнул и выдернул прут из тела. Карна, взвыв от боли, очнулся от того полубессознательного состояния, в котором находился, и этот вой постепенно перешел в стон. Димвак указал на конец прута – тот уже успел остыть и стал темно-красным от крови и обугленной плоти. В камере воняло горелым мясом. Палач бросил прут на угли, ожидая, пока он снова нагреется.

Джестал подошел к Карне и, схватив юношу за волосы, отбросил его голову назад, а затем похлопал Карну по груди – раз, другой, третий, и, поморщившись, потянул за опаленные края нагрудника. Все, что он видел, – это лишь почерневшая сырая плоть. Кожи не было.

– Это действительно похоже на часть его кожи, – пробормотал он.

– Я так и сказал, – проворчал Димвак, возвращаясь к пленнику с прутом.

Джестал отступил на шаг. Карна, предвосхищая обжигающую боль, уже не отводил взгляда от надвигающегося на него оранжевого острия прута.

Димвак склонился к нему:

– Прости, малыш. Ничего личного. – Но прежде чем Димвак успел пошевелиться, раздался шелест плащей и звук поспешно бегущих ног.

– Ваша милость!

Краем налитых кровью глаз Карна увидел, как в дверном проеме появились три расплывчатые фигуры, одетые в одинаковые серые одежды, – и у каждого на левом глазу была черная повязка.

– Надеюсь, у вас есть веские причины беспокоить меня.

Помощники съежились под его обжигающим взглядом:

– Ваша милость, мы только что получили новости от наших шпионов на севере. Похоже, грек Каляван в одиночку двинулся на Матхуру. Хастина послала солдат на помощь Матхуре. Ходят слухи об айраватах с востока…

– Проклятье! – красноречиво заметил Димвак.

– Император знает?

– Пока нет, ваша милость.

– Димвак, за мной. – Джестал выскочил из камеры, не проронив больше ни слова и оставив обожженного Карну истекать кровью.

Его люди ушли следом, потушив все факелы. Карна заметил, что они забыли плотно закрыть дверь, и в полумрак камеры осталась литься тонкая струйка света. Из щели в двери струился холодный воздух, и вскоре Карна промерз до костей как лед. Каждый вдох отзывался новым уколом боли.