– Келтро, ты слишком много думаешь о себе. Ты – не яркий свет в центре моих планов, а шестерня в машине, размеров которой ты даже представить себе не можешь. Свободу ты получишь, если мне это будет угодно. Я же сказал, что добуду твою монету.

Его слова задели меня, но грубить я не стал.

– Не стоит читать мне лекции о шестернях, тор Темса.

Темса вздохнул.

– Пожалуй, мне стоило поискать менее разговорчивого замочного мастера. Знаешь, предыдущему я отрезал язык.

– Призрака ты так не запугаешь.

Я высунул свой голубой язык. Да, это глупое ребячество, я знаю, но мне хотелось подкрепить свои слова. Даниб действовал быстрее, чем скорость мысли: одной рукой он схватил мой язык, а второй вытащил нож с медным лезвием. Клинок зашипел, коснувшись моих паров, а я скорчился от боли.

– Вот как? – усмехнулся Темса. – Келтро, я стал душекрадом двадцать пять лет назад. Я умею пугать людей, хоть живых, хоть мертвых.

– Ы э айошь аффера оуфе, – забулькал я, словно младенец, с трудом выговаривающий первые слова.

– Мастера получше? А как насчет той Эвалон Эверасс? Говорят, она лучшая во всех Дальних Краях.

– Я уффий!

– Отпусти его, Даниб.

Я потер рот, глядя на мрачного светящегося верзилу.

– Она не будет работать на таких, как ты, – сказал я и, заметив, как нахмурился Темса, добавил: – А я – с радостью.

– Радость – для живых, Келтро, а не для такой полужизни, как ты.

Мои попытки расположить его к себе потерпели полный провал. Я решил, что отвлеку его внимание, продемонстрировав свои навыки. Когда экипаж сбавил скорость, я начал сжимать и разжимать кулаки. Эта старая привычка уже стала бесполезной, ведь теперь у меня не было сухожилий, которые нужно разминать, но она сразу же заставила меня улыбнуться. Я прибыл, чтобы взломать замок, да еще и замок хранилища. Сейчас я чувствовал себя почти так же, как и прежде. Темса ошибся: мертвецы тоже радуются.

– Приехали, – пробормотал Темса.

Экипаж резко остановился. Возница распахнул дверь; за ней оказался квадратный двор, залитый оранжевым светом двух факелов. Они висели рядом с широкой полукруглой дверью из многих слоев лакированного дерева и чугуна. Я сразу же ее узнал: это была дверь «Максир». «Максиры», названные в честь мастера, которого почти все забыли, стоили баснословных денег и были сделаны так, что от ударов они становились лишь прочнее. Чем сильнее дверь трясли, тем прочнее пружины давили на засовы, тем больше штифты опускались по каналам в корпус. Последний раз я видел такую дверь лет пять назад. Если под рукой не было такого взломщика, как я, то открыть дверь «Максир» можно было тремя способами – с помощью ключа, тарана размером с дом или вежливого приглашения.