Со сводчатого потолка в разных местах свисали легкие, словно паутина, занавески; они скрывали истинные размеры зала и окрашивали различные непристойные сцены в сапфировые, изумрудные и медные цвета. Между этими занавесками кружили толпы гостей, шелковые одежды которых не оставляли простора воображению. Тела гостей были либо украшены драгоценными камнями и перьями, либо раскрашены с ног до головы и покрыты сверкающим порошком. На одних гостях были маски, увенчанные рогами антилоп и жуков, другие облачились в шкуры пустынных кошек. Гости с воплями танцевали и скакали между жаровен и диванов под сражающиеся друг с другом мелодии сотни арф и флейт. Из углов зала доносились стоны. По залу на бархатных поводках водили крошечных жуков, каждый из которых был не больше волка или пустынных гончих. Я увидел свору обезьян, которые раскачивались на занавесках, словно на ветках. И я был готов поклясться, что где-то в глубине, за облаком трубочного дыма, мычала корова.

На каждой поверхности, которая не была занята блюдами или спаривающимися людьми, стояли бочки с вином и пивом. Несколько людей лежали прямо под бочками, а другие, стоявшие рядом, открывали краны и хохотали, глядя на то, как захлебываются пьяницы. Время от времени золотые тарелки падали на мраморный пол, и к потолку взмывали фонтаны из виноградин, яблок и жареных землероек. Когда этот странный дождь обрушивался на толпу, за ним следовал взрыв смеха. Какой-то дрожащий пудинг пролетел по залу, словно медуза, которую вытащили из океана, врезался в занавеску и соскользнул на массу размалеванных тел. Развлекавшимся это почти не помешало. Меня встревожило то, что в этом клубке были и светящиеся фигуры.

Я могу с гордостью сказать, что это была не первая моя оргия. Однажды я случайно забрел на подобную вечеринку в ходе ограбления, и в результате мне пришлось провести несколько минут в компании с очень настойчивой дамой – ведь иначе она бы подняла тревогу. Но здесь все выглядело по-другому. Здесь пороки ослепляли, кружили голову. Гости словно знали, что конец света наступит завтра, и стремились запихнуть целую жизнь в одну ночь. Здесь любовь Аракса к греху и разврату воплотилась в чистом виде. Я не завидовал, не страдал от того, что у меня нет крови в жилах и поэтому я не могу окунуться с головой в это веселье. Зрелище скорее ужасало, чем возбуждало. Я недовольно морщился, видя, что все правила и нормы цивилизации здесь полностью отброшены. Если бы я все еще обладал желудком, то он, несомненно, уже изверг бы из себя свое содержимое.