– Неудачник долбаный.

– Заткнись, сволочь! – завопил Темса, вцепившись в свои сальные волосы. Его пальцы потянулись к рукояти меча, выхватили клинок из ножен, чтобы он мог грозно посмотреть в обсидиановое лицо. – ЗАТКНИСЬ!

Зарычав, Темса ударил мечом об пол и наполовину загнал лезвие в камень, прежде чем потерял равновесие и упал ничком. Темса, покрытый грязью и пылью, лежал на полу и, тяжело дыша, смотрел на камень, вставленный в рукоять, и на проклятое ухмыляющееся лицо на нем.

За кружкой пенного напитка люди с пожелтевшими от дыма губами часто говорили мне, что тюрьма никого не исправляет, что она не годится для того, чтобы наказывать за преступления. При жизни я бы с ними согласился – в основном потому, что в Дальних Краях не было ни одной тюрьмы, из которой я не выбрался бы за неделю. Но теперь я знал, что это не так, и поэтому с удовольствием поднял бы свою кружку и от всей души проклял этих старых болтунов.

Посиди в тюрьме подольше, и она становится не просто постройкой из прочного камня и железной решетки. Она становится постройкой, которую возводит твой разум. Постоянное ощущение того, что ты находишься в ловушке, довлеющий над тобой порядок и полное отсутствие контроля – все это превращает поток времени в штуку, которая перемалывает тебя и сводит с ума. Ты можешь ненадолго спрятаться от нее, пока спишь, но каждое утро ты просыпаешься, и в эти краткие восхитительные мгновения, когда ты переходишь от сна к бодрствованию, ты забываешь о том, где находишься. Всего на миг тебе удается поверить, что ты можешь быть кем-то еще, где-то еще. Именно тогда на тебя обрушивается унылая реальность, и ты вспоминаешь про свой тюремный срок. В конце концов заключенные наказывают себя сами. Тюрьма – просто место, где они могут это сделать.

Рабство было еще хуже. Я не спал – если не считать странного состояния абсолютной скуки, которое я довел до совершенства. Но даже оно не помогало мне забыть, кто я и где я. Стоило мне увидеть стены перед собой, как на моем лице появлялась гримаса, а мои кулаки сжимались от ярости.

Я во всем винил Темсу, который лишил меня окна. Я надеялся, что жизнь в башне судьи Гхора будет более приятной – что меня, возможно, посадят в комнате с видом на море. Но старый дохлый Гхор был извращенцем и сам построил камеры в своем собственном доме. Зачем? Об этом знали только мертвые боги. Узнав об этом, Темса радостно потер руки.

Меня пугал тот факт, что эти камеры находились не где-то в брюхе башни, в соответствии с традицией, но рядом с его спальней, которая занимала всю верхнюю треть его жилища. Судя по тому, что в дверях были глазки, а в тонких стенах между камерами – отверстия, камеры предназначались скорее для удовольствий, чем для наказания. Возможно, я стал первым заключенным, который попал в эти камеры не по своей воле.