– Так лучше? – спросила я шёпотом, посчитав, что передвинулась достаточно.

Марино молчал, хотя я слышала его осторожное, прерывающееся дыхание.

Боится, что монахи снова вернутся?

Выждав немного, я повторила:

– Всё в порядке?

Снова тишина.

Да живой ли он там?..

Я наклонилась ещё ниже, пытаясь определить, что происходит, и в этот момент Марино поднял голову, и как-то так получилось, что наши губы оказались совсем рядом. Вернее, они каким-то образом встретились. Сами собой – клянусь! Я точно не собиралась целоваться, сидя в сундуке, в чужом доме, когда рядом бродят два монаха, тем более – целоваться с чужим женихом, почти чужим мужем. Но… но это был настоящий поцелуй. Не просто соприкосновение, а поцелуй. Потому что я почувствовала дыхание Марино на своих губах, а потом его сладость… Совсем как варенье из лепестков розы… Только ещё слаще…

Никогда бы не подумала, что простой поцелуй может быть совсем не простым. Это было как волшебство… Как божественное откровение… Как… как читать Пушкина или Шекспира при свечах…

Ладони Марино сжали мои щёки, губы его стали настойчивее, вот уже наши языки соприкоснулись, и вот уже наше дыхание – его и моё – перемешалось, а мне показалось, что не только наши тела, но и наши души потянулись друг к другу…

Это продолжалось несколько упоительных мгновений, а потом он отпрянул от меня.

Ну, насколько можно отпрянуть в ящике размером с коробку от среднего холодильника.

Было темно, я не видела лица синьора Марино, но зато слышала, как прерывисто и тяжело он дышит, и чувствовала, как дрожат у него руки, потому что он до сих пор держал моё лицо в своих ладонях, и ещё у него безумно колотилось сердце. И от этого мне совсем не было стыдно, а было безумно приятно.

Ещё несколько мгновений тишины, темноты, напряжения между нами, а потом я услышала, как Марино сбивчиво шепчет на латыни: «Прости, Господи, ибо я согрешил…».

Ну вот, добрый христианин опомнился и теперь в ужасе.

Он замолчал, а потом зашептал уже довольно твёрдо:

– Это не должно было произойти. Я виноват перед вами… Грех на мне… Грех всегда на мужчине, потому что он отвечает за всё…

Волшебство заканчивалось, таяло, и я, чтобы продлить его ещё хоть на секунду, прошептала известные строки из трагедии Шекспира про несчастных веронских влюблённых, когда они беззаботно обменивались поцелуями:

– Твой поцелуй грехи смыл с губ моих,

Теперь я чист, как праведник небесный…