Он пошёл, не оглядываясь, и я только и смогла сказать саду:

– Пусть идёт. Не трогай его.

Марино растворился в темноте, а я ещё долго стояла под вишней, и мне очень хотелось заплакать, но слёзы не текли.

Потом я опомнилась и побрела к дому.

Всё верно – уже поздно. А завтра – новый день. И варенье само себя не сварит.

Конец первой книги.