– Благодарю, – сухо ответил Марино и спросил: – Определитесь, куда вам – вовнутрь или наружу?

– К вам, конечно, – честно призналась я. – Подайте руку даме, если не трудно.

– Не трудно, – проворчал он, подхватил меня под мышки и в два счёта заволок внутрь.

– Ну, с Богом, – сказала я и смело пошла вперёд, отыскивая комнату, в которой нас принимал синьор Банья-Ковалло. – Надеюсь, миланца вы обезвредили?

– Вы во мне сомневались? – хмыкнул он.

– Совсем немного. Но рада, что вы справились.

Мы нашли кабинет за тяжёлой дверью, осторожно открыли её и вошли…

Марино чуть слышно чертыхнулся.

Потому что стол, за которым днём сидел миланский аудитор, был девственно чист.

– Сундучок, – произнесла я, переживая самое глубокое разочарование.

– Какой сундучок? – мрачно поинтересовался адвокат.

– Сундучок, который унёс с собой синьор из Милана, – пояснила я. – Скорее всего, документы были именно там. Нам надо обыскать его дом.

– Ещё не легче… – вздохнул Марино.

– Но вы же обезвредили аудитора?

– Он ужинает у синьора Барбьерри. Но когда вернётся, я не знаю.

– Тогда надо поторопиться.

Мы прорысили до знакомого окна, Марино выбрался наружу, я села на подоконник и отважно спрыгнула. Юбка зацепилась за какой-то выступ, ткань затрещала, но не порвалась, и я повисла, чуть доставая до земли носками кроссовок.

Марино сообразил схватить меня за талию, держа на весу.

– Как романтично. Не находите? – я попыталась вернуть на место юбку, но никак не могла её освободить.

– При чём здесь Рим?! – зашипел Марино, как кот, пытаясь удержать меня и одновременно отцепить мою юбку.