В этот раз я не стала скромничать. Обняла адвоката за шею, притянула его к себе поближе и поцеловала так, что можно было получать Оскара за лучший французский поцелуй.

Где-то в глубине души я попыталась оправдаться перед самой собой, что делаю это исключительно из хитрости и ради благой цели, но… но на самом деле, я просто хотела его поцеловать. Очень хотела. И чувствовала, что это будет наш последний поцелуй, поэтому решила получить от него всё, что только возможно.

От поцелуя, конечно же. Я ведь честная вдова…

Впрочем, Марино тоже вполне заслужил своего Оскара по номинации «Самый головокружительный поцелуй», потому что спустя секунду я совершенно перестала соображать, и слегка опомнилась лишь когда Марино, оторвавшись от моих губ, впился поцелуем мне в шею, оттягивая ворот моей рубашки вниз, добираясь до груди. Но я и не подумала его остановить и вместо того, чтобы оттолкнуть, зарылась пальцами в его кудри, и позволила целовать себя, прикрывая глаза и подставляя его горячим губам шею, плечи и уже почти открытую грудь.

Он что-то простонал, и кажется, это было «Боже, Боже…», но молиться сейчас точно было не ко времени. Поцелуи стали горячее, объятия крепче, Марино набросился на меня с таким пылом и с такой яростью, что мы потеряли равновесие, я отступила на шаг, запуталась в траве, и мы благополучно рухнули прямо под вишнёвые кусты.

Я не сильно ударилась, тем более что Марино попытался удержать меня и смягчил падение, но теперь мы лежали в два этажа, и я поняла, что поцелуями тут явно не обойдётся.

Чопорный и правильный адвокат зарылся лицом мне между грудей и вовсю пытался задрать подол моей рубашки, уже ритмично прижимаясь бёдрами и подстанывая в такт движениям.

Ну и пусть…

Я имею право на безумство. Хотя бы раз в жизни.

Мне вдруг стало всё равно – что будет завтра, и будет ли оно – завтра. Значение имело лишь настоящее. Эта жаркая ночь, этот мужчина, который хотел меня с такой дикостью, с такой исступлённостью, хотя всё время утверждал обратное… Этот диковатый сад, который…

Сад. Который.

Любовная нега тотчас пропала, и я беспокойно открыла глаза. Этот сад живой. И вот сейчас, когда он следит за нами…

– Марино… – шепнула я, дрогнувшим голосом. – Остановись…

Он, и правда, остановился. Замер. Просто застыл на мне.

А потом медленно приподнялся, всё ещё прижимаясь ко мне бёдрами.

Его лицо виделось мне бледным пятном в обрамлении чёрной рамы кудрей, с чёрными пятнами глаз.

– Что ты со мной сделала? – услышала я его шёпот. – Ты меня с ума свела! Ты – ведьма?!

– Приди в себя, – опять зашептала я и попыталась похлопать его по плечу, чтобы привести в чувство, но он перехватил мою руку, встряхнул, а потом вцепился в плечи мне.