И он метнулся в прихожую.

Через тридцать секунд мы были одетые, обутые, при рюкзаках и у волка на спине.

— Раз… Два… Три!

И Глеб-волк выскочил на улицу прямо через окно.

Машина Селина как раз выезжала со двора. Не останавливаясь, Глеб побежал за ней.

— На первом же светофоре… Как только будет красный свет все садимся в машину!

Ждать пришлось недолго. Селин не проехал по прямой и нескольких километров — остановился. И не просто на светофоре — в пробке.

— Впервые в жизни благодарен московским пробкам, — Обращаясь в человека произнёс Глеб, — в машину!

Мы открыли дверцы и сели. Глеб на пассажирское сиденье рядом с Селиным, Вася, Царевич и я — на заднее.

В машине Селина звучала музыка. Громко звучала. Какой-то медленный тягучий голос неразборчиво пел о своей тяжёлой судьбе.

— Глеб, убавь ему звук, пожалуйста, — скривился Цаервич, — не могу это слушать. Я его знаю..

— Кого?

— Того кто это поёт. Абсолютно невыносимый человек.

— Ты тоже не подарок.

— А когда мы покажемся Селину? — прервала я разговор Глеба и Царевича.

— Вот прямо сейчас. Пока машина не тронулась, а то ещё испугается и попадёт в аварию. И ничего нам не расскажет.

— Хорошо, готовы?

— Да, — сказали все трое моих спутников.

Я достала камень и повернула его в ладони.

И… и ничего не произошло. Селин как сидел за рулём, так и сидел. Он нас как будто не увидел. Он вообще никак на нас не отреагировал. Он все так же меланхолично смотрел вперёд, на стоящую перед ним машину — и все.