— Мелентий здесь, недалеко.

— А как ты ему меня представишь? Как объяснишь, зачем мы к нему среди ночи заявились?

— Да никак. Он деньги мои взял а Шаповицкого не убил. Давай спросим с него за это. Ты ведь со мной? А?

Он проговорил это с надеждой. Ведь я была в его глазах статусной девицей. Мало того, что я ела в ресторане «У Ласкера», а, значит, была при деньгах, так ещё оказалась и не совсем человеком, а кем-то из новой, волшебной среды. А ведь это так круто! И он повёлся, он, видимо, решил, что я такая крутая, что смогу ему помочь — а он меня сейчас уважает и позволит себе помочь.

— Ты со мной?

— Да я с тобой.

Селин снова выдал свою усмешечку — а у меня что-то кольнуло в районе совести. Ведь я соврала. Я не собиралась быть с Селиным дольше необходимого. Его тоску, бесприютность и отчаяние просто невозможно было выносить — и я не собиралась.

Но Селин, вопреки утверждениям Царевича, никак не отреагировал на мою ложь.

Глава 41

Глава 41

Ехали мы долго. И всю дорогу Селин говорил, говорил, говорил… Его как будто прорвало. Безо всякого стеснения он вываливал на меня кучу самых интимных подробностей своей жизни, откровенно рисуя себя злым, грубым, предельно эгоистичным. Он никого не любил — а может и его никогда не любили. Отца, родного, он не помнил. О матери отзывался плохо, словом на б. Буквально — «эта б…». Все остальные люди тоже не заслуживали его внимания. Учителя, няньки гувернантки — все они воспринимались Селиным как недостойная обслуга. Девушки, с которыми у него были отношения — б… С которыми отношений не было — тоже б…, конечно же. Из друзей у него был только тот один, русский из иностранного университета, который уже умер — но и тому, как я поняла, Селин относился скорее как к сокамернику, чем к другу. Просто в условиях иноязычной среды весь фокус общения принудительно сосредоточился на этом парне. И, судя по всему, это были самые близкие отношения Селина за всю жизнь.

— Это здесь.

Селин был заметно воодушевлён. Я не так уж. Но мы приехали — и мне надо было с ним идти.

Приехали мы к не особо приметному дому, такой был двухэтажный небольшой старинный особнячок, со стороны улицы в нем располагались парикмахерская, кафе, оптика, а второй этаж, как гласила вывеска занимала балетная студия. Но со стороны двора становилось очевидно, что большая часть дома отдана под какую-то другую организацию, которая предпочитала прятать свои недра за тяжёлой железной дверью и плотными рядами жалюзи.

Селин нажал на конопку домофона.

— Да? — ответил ему грубый мужской голос.