— Хватит ныть, Рая! — возмущенно сказал Глеб, — или по твоему было бы лучше, если всех нас троих съели змеи?

— А что это за шум?

Царевич глядел на окно. Прошло несколько секунд — и я тоже услышала шум за окном. Он звучал как гром. И одновременно, как вой ветра. И как завывание слишком мощного огня в хлипкой печной трубе.

— Что это?

— Бежим!

И в тот же миг оконные рамы треснули, стекла вылетели — охранник бросился прочь, — и в пустой оконный проем ввалилось огромное тело, отдалённо напоминающее человеческое. У тела этого было не две даже, а три головы — тело выло и изрыгало огонь, мгновенно опаливший видавший виды стол и хлипкие стулья.

— Бежим!

И все мы кубарем слетели с лестницы, мы вывалились за дверь — но толку от этого было ноль, потому что тут же, прямо с неба, на нас спикировало это чудовище, а его антропоморфные головы разинув пасть, лили пламя, разрывавшее своим слепящим светом тёмную ночь.

— Рая! — Вася увернувшись от пламени, повалился за машину и утянул меня за собой, — Рая! Лети на Железную гору!

— Но…

— Ты нам ничем тут не поможешь! А молодильные яблоки сейчас без защиты! Яблочник здесь! Это точно он!

— Но…

— Лети!

И он толкнул меня.

Не знаю как — ведь птицей я становилась только раз, — не знаю как, но я сразу оборотилась. Руки мои разбежались в разные стороны и стали огромными крыльями, тело вытянулось и покрылось перьями — и от всех этих перьев пошёл жар.

— Лети! — истошно вопил Вася.

И я взметнулась вверх, к облакам, к луне, я глянула вниз — и Васи уже не увидела, ничего не увидела весь город для меня сжался в одну светящуюся точку. А вокруг этой точки разверзлась была бархатная тьма, угольно чёрная, там где был лес, серебристая — в степях, блестящая как тело рыбы на реках и озерах. Однако было и ещё одно место — оно было далеко и мерно святилось багрянцем. Река Смородина. Несколько раз взмахнув крыльями, я долетела до неё — и перелетела, даже не заметив. На горизонте виднелась цепочка гор — и вот я уже у них. А вот и серебряная башня — высокая, сложенная из щербатых, древних, но, видимо некогда гладких с серебристым отливом камней.

Неужели все так просто? И я, наконец, поняла Царевича, который согласился на то, чтобы Гамаюн проделала этот путь ради его карьеры.

На самом верхнем этаже башни было единственное маленькое оконце. Из него лился золотистый свет. Вспорхнув на подоконник, я увидела небольшую горенку, где все было из потемневшего, старинного золота. И пол, и потолок, и стены — и дерево посреди этой комнаты, его узловатые корни уходили прямо в плитки пола. Дерево было как живое, его листья колыхались в такт ветерку, лившемуся из окна. Но и ствол и листья — все было точно отлито из золота.