Из высоких дверей выходили мужчины в деловых костюмах, активно жестикулируя. Входили так же мужчины… Это в очередной раз нажало в моей душе невидимую кнопку возмущения — это мир мужчин, и место женщины — дома. Моя душа возмущалась, хотя я и отдавала себе отчёт, что больше по старой памяти. Я бы и рада дома сидеть, да только нет у меня надёжного мужчины, на которого можно положиться, но вот складывать ручки и идти на дно я не намеревалась.

Решительно крутанув кружевной зонтик, я лёгким движением руки закрыла его и, лучезарно улыбаясь, направилась к заветной двери.

Мужчины галантно коснулись шляп, пропуская меня. Я чувствовала кожей их одобрительные взгляды и как они пожирали глазами мою фигуру, стоило мне пройти мимо. Думают, не вижу? Но это же чувствуется кожей в липком ощущении скользящего взора!

— Вам помочь, леди?.. — долговязый парень с яркими рыжими, словно пламя, волосами и россыпью веснушек по всему лицу с интересом вглядывался в меня, пока я пыталась скрыть свою растерянность. Мы столкнулись с ним у подножия лестницы, он спускался с кипой бумаг, а я терялась в сомнениях, куда следует идти.

Здание производило впечатление не только снаружи, но и внутри. Высокие потолки с огромной хрустальной люстрой и массивная деревянная лестница, ведущая в два крыла, громко шептали, что в этом заведении с деньгами всё в порядке.

— Баваро. Меня зовут леди Софи Баваро, — проговорила я, вздёргивая носик.

— Джон Бренди, к вашим услугам, — тут же поклонился он.

— Благодарю. Мне нужен главный редактор.

— Прошу за мной, — расторопно проговорил мужчина, указывая рукой на левую часть лестницы, при этом чуть роняя папки, что вынужден был держать в одной руке.

Слегка покачивая бёдрами, я еле касалась пальцами гладких перил. Лестница была выполнена из красного дерева, что в наших местах не росло, его привозили из большого мира, используя дорогущие порталы или же отчаянных смельчаков-капитанов, что решались провести корабли через туманы. Стены были увешаны портретами импозантных мужчин, что в большинстве своём довольно поглаживали округлые животы. Их всех объединяла фиолетовая прядь в волосах, у кого-то больше, у кого-то еле заметная — фамильная черта. Вот уже два столетия, с самого момента открытия этого материка, вестник принадлежал семье Роттольд, переходя от сына к сыну.

И главным редактором здесь также был представитель этой славной фамилии.

Тёмноволосый, с двумя широкими фиолетовыми прядями вдоль лица, в рубашке с закатанными рукавами и парой чернильных пятен, он безжалостно вычёркивал чью-то статью. Щёки были пухлыми, а нос трепетал в возмущении.

Мужчина не сразу нас заметил, только когда мой сопровождающий несколько раз прочистил горло и в пятый раз постучал по двери, он резко впился в нас взглядом колючих серых глаз.

— Леди Баваро искала встречи с вами, — парень тут же потупил взор и, казалось, даже уменьшился в росте, тушуясь перед своим начальником, я же обворожительно улыбнулась, протягивая ручку. Как ни крути, но в этом мире были приняты галантные манеры. Потому редактор тут же подскочил и упругой походкой подошёл ко мне.

Оказалось, что ростом он невелик, но хватка его была надёжной, а поклон — изящным.

— Рад вас видеть, леди Баваро. Я — Лючиа Роттальд, чем могу служить? — указывая рукой на мягкое кресло, — Джон, верстальщики тебя уже заждались, — он дал сигнал взглядом рыжему заняться делом, а сам занял место напротив меня.

— Я писала вам… — аккуратно расправила ладонью складки платья на коленях.

— Кажется, припоминаю… Вы прислали мне пространную статью о единорогах и другой флоре и фауне заповедного леса. К тому же в платный раздел… — нахмурил он свои широкие брови. — Но для чего?

— Ох, увы, сейчас заповедный лес не тревожит умы жителей нашего славного материка. Даже приезжие больше не стремятся его лицезреть и изучить. А между тем, мой дедушка, точнее сказать — третий муж моей бабушки, но это не важно, ведь именно он меня воспитывал, именно в его поместье у опушки леса я проводила так много времени… — я изящным движением руки достала белоснежный платок, украшенный кружевом, и промокнула две хрустальные слезинки, что скопились в уголках моих голубых глаз. — Так вот, он был учёным. Может, слышали — Гораций Беренг?

— Кто же не слышал его имя?! — к моему удивлению, воскликнул редактор. — Когда-то его научные труды произвели фурор, но это было лет шестьдесят назад… В детстве я, бывало, читал его труды. Разве могут единороги не увлечь ум юнца? — хмыкнул он, расслабляясь.

— Верно! Моя бабушка хотела привлечь внимание к заповедному лесу в память о нём. Но не вышло… она умерла, — новый град слёз покатился по моим щекам, в то время как мужчина, смутившись, стал неуверенно ёрзать в своём кресле. Что ни говори, но женские слёзы — беспроигрышное оружие в любом из миров!

— Полно вам… — смущённо протянул он.

— Боль утраты ещё свежа… — потупила я взор, в то время как Лючиа сорвался с места, чтобы налить мне стакан воды.

Вода была прохладной, отчего стенки стакана запотели. Сделав глоток, я выдержала театральную паузу. На нервах нужно играть умеючи, выдерживая паузы и создавая нужную атмосферу.

— Благодарю! — улыбнулась, заглядывая в его глаза. — Бабушка оставила мне после смерти их поместье на окраине леса, и я решила взять на себя ответственность за то, чтобы труды дедушки не канули в лету. Единороги до сих пор заглядывают к нам в сад.

— Неужели? — скептически протянул он, прекрасно зная, что ореол источников магии заметно сузился, углубляясь в лес в дремучие заросли, куда ни растения, ни животные не пускают смельчаков.

— Конечно! — праведно возмутилась я. — Не так часто, как, по рассказам дедушки, было в его молодости, но всё же регулярно.

— И у вас, конечно же, есть снимки? — задумчиво потарабанил он пальцами по краю стола.

— Нет… Но разве вы мне не верите?! — удивлённо вскинула я голову, ошарашенно хлопая ресницами. — Единороги пугливы! Вспышки вспугнут их, и они больше не вернутся! Разве можно так рисковать?!

Я видела своё отражение в зеркале и знала, какое произвожу впечатление на мужчин, потому была уверена в эффекте.

Я была блондинкой с яркой розовой прядью около лба — признак магии в моей крови и вместе с тем — благородного происхождения. Большие голубые глаза были кристального оттенка, с лёгкой поволокой во взгляде; густые коричневые ресницы, что окружали их, были подобны плотному вееру. Губки были розовыми бантиками, а высокие скулы и острый маленький подбородок делали личико похожим на сердечко. Я выглядела как невинное дитя, нежное и чистое. Разве можно усомниться в моих словах?!

— Я, конечно же, вам верю… — протянул мужчина, отведя взор, — но у нас в практике печатать только проверенные сведения.

— Но что же мне делать? Я всего лишь хотела, чтобы труд моего деда не пропал даром… — слёзы вновь собрались на моих глазах, — я обещала бабушке на смертном одре, что продолжу её дело!

— Уверен, от одного исключения ничего не случится! — поспешил он успокоить меня, пока слёзы не сорвались с намокших ресниц. — Мы напечатаем большую статью о заповедном лесе на предстоящей неделе и, конечно же, о единорогах в вашем саду! — улыбаясь, проговорил он.

— Я вам так признательна! — воскликнула я, радостно потирая в душе ладошки. Полдела сделано! — Спасибо вам! Дух моей бабушки будет теперь спокоен! — мысленно я просила прощения у милой старушки, что не позволила выкинуть меня на улицу и забрала к себе, дав кров и еду, а после своей смерти ещё и оставила старое поместье, жаль только, денег не прилагалось. — Мне осталось только выполнить вторую часть её просьбы, и она упокоится навеки…

— Какое же ещё обещание она с вас взяла? — не сдержал он профессионального любопытства.

— Чтобы как можно больше живых существ увидело заповедный лес и единорогов. В память о бабушке и дедушке я открою в этом поместье гостиницу.

— И у вас уже есть план? — протянул он, практически не скрывая скепсис, что сквозил в его взоре.

— Нет, конечно, я же леди… — протянула, скрепя сердце, — но я наняла управляющего — Рональда Тортона. Может, слышали?

— Увы, не приходилось. Но я уже начинаю сомневаться в его компетентности, — отрицательно качнул он головой, — позвольте дать скромный совет: вам необходимо дать объявление об открытии вашей гостиницы.

— Неужели?! — удивлённо вновь моргнула я.

— Да, — со знающим видом проговорил он.

— Право, неудобно. Репутация должна говорить сама за себя, так говорил папенька, — покусывая губу, протянула я, с возмущением вспоминая мерзавца, что звался моим отцом. Для него репутация была дороже дочери.

— Как знаете, — хмыкнул он, переходя за своё рабочее кресло и всем видом показывая, что ему пора возвращаться к делам, — но я настаиваю хотя бы на небольшой заметке, я даже не возьму с вас за неё ни шиллинга. Ваше благородное дело не должно остаться незамеченным.

— Ну, если вы так считаете, не буду спорить. Я так вам признательна! — воскликнула, подтягивая ридикюль. — У меня по счастливой случайности как раз есть снимок нашего поместья и пара снимков заповедного леса, — говорила, протягивая заготовленные заранее фотографии. На них поместье казалось сказочным местом. Сколько трудов стоило, чтобы в допотопный объектив не попали обветшалые стены и хозяйственные постройки!