– Ни подробностей, ни песен, – ответил Аргус с широкой улыбкой, хотя в глазах у него по-прежнему таилась печаль. Его больно ранила правда о брате; такие раны заживают не скоро, а иногда вообще не заживают. – Но я хочу предложить тебе кое-что другое. Насколько мне известно, ты утратил огонь?

Жак, задохнувшись от возмущения, уставился на Кристофера:

– Это была очень личная информация! Тайна! Неужели ты лишен малейшего чувства порядочности? Совершенно не умеешь хранить верность? Мне сейчас очень хочется в качестве наказания откусить тебе палец.

– Мне рассказала об этом Аня, а не Кристофер, – пояснил Аргус.

– Тогда придется откусить палец ей!

– Погоди, сначала выслушай меня. Я создал растение под названием «расковник», которое отпирает любые замки. Думаю, оно может тебе помочь.

– С чего бы вдруг? Я что, дверь, или шкаф, или здание?

– Мне почему-то кажется, что твой огонь не иссяк и не погас, а, скорее, заблокировался. В прошлом году ты потратил очень много сил, когда направил огонь на остров Арк, а потом пережил тяжелую потерю – в тот день погибло Бессмертье, которое ты любил.

– Чепуха! – фыркнул Жак. – Драконы не любят людей, даже бессмертных. Это неприлично и ниже драконского достоинства.

– И все же мне кажется, что расковник может отпереть твой огонь, – улыбнулся Аргус.

Он протянул дракончику ладонь, на которой лежало три соцветия, всего пятнадцать бесценных листиков. Жак состроил такую физиономию, словно был герцогиней, которой предложили отведать супа из крыс, но тем не менее мигом заглотил все листья.

И тут же все его тело затряслось, серебристо-зеленая мордочка вдруг стала красной, а потом золотой.

– Кристофер! – громогласно взревел Жак. – Кристофер, пиши! Сейчас я потрясу тебя до глубины души!

Он набрал в грудь побольше воздуха – и через весь сад пронеслась мощная струя пламени. Она достигла океана, и вода в заливе вскипела и забурлила.

– Назовем мою биографию по-новому: «Огненное дыхание несправедливости и благодарный джакулус». Вот так будет то, что надо!

Фиденс Найтхэнд, Ириан Гвинн

Фиденс Найтхэнд, Ириан Гвинн

На третий день жизни на Глимте Аня и Кристофер сидели на верхней ступеньке дворцовой лестницы и ели сливы. Внезапно перед ними разыгралась удивительная сцена, которую оба поняли не до конца, – во всяком случае, пока. Найтхэнд собирался покинуть остров. Он уже сложил сундук и прощался с Ириан.

– Я не могу остаться, – сказал он. – Не могу остаться и при этом считать себя берсерком.

Ириан стояла на нижней ступеньке, спокойно и твердо глядя вверх на Найтхэнда. Вокруг пышным цветом цвел сад.

– Может, нам стоит попробовать? Может, тебе стоит попробовать в качестве эксперимента пожить рядом с другим человеком, вместе с ним? Почему бы нет?

На лице Найтхэнда отразилось страдание.

– Я не могу. Ни один берсерк не позволит себе любить. Любовь – это страх. Я перестану быть собой. Кем я стану, если начну бояться? Какая от меня будет польза?

– Страх – это честная плата за любовь, Найтхэнд. – Ириан не сводила с него взгляда. – В страхе есть мудрость, если правильно с ним обращаться.

– Но я не умею с ним обращаться! – искренне вскрикнул человек, огромный и мощный, как гранитная глыба.

– Никто не умеет. Каждый из нас любит по-своему, каждый изобретает любовь заново. – Ириан рассмеялась. – Любовь – самое могущественное оружие против любой жестокости, Найтхэнд. Добавь ее в свой арсенал.

Впервые в жизни сильный, непобедимый берсерк был в отчаянии и растерянности. Ириан сделала три шага ему навстречу, всего три ступени вверх, но это стоило ей немалой смелости и мудрости.

Найтхэнд молча протянул руку, и Ириан взяла ее.

– Ириан! – проговорил Найтхэнд.

Его затрясло так, словно внезапно подул могучий ветер. Черты лица берсерка вдруг прояснились, и он просиял, как совсем новенькое, впервые взошедшее солнце. Это было так же удивительно, как улыбнувшаяся гора.

Найтхэнд склонил голову, а Ириан подняла к нему лицо, и они поцеловались. Это был поцелуй на века; русалки слагают песни о таких поцелуях.

Ириан посмотрела на лес, на небо.

– Пойдем, – сказала она.

И они пошли.

Завершение поисков

Завершение поисков

Стоял первый по-настоящему жаркий весенний день. Прогретая земля одуряюще благоухала корнями, нежно-зелеными побегами и свежими бутонами, и Аня, не умываясь и не завтракая, накинула одежду и выбежала в сад. Над ее головой, распевая, кружили Галлия, Корен и Ку, и Аня подпевала им звонким, чистым голосом. Песня была на гаганском языке, не имеющем почти ничего общего с человеческим, но ее можно перевести примерно так:

Кристофер уже ждал их у входной двери, держа два толстых тоста с джемом из плодов, растущих во фруктовом саду. Он протянул один тост Ане, и они, жуя, вместе отправились на солнышко.

Ребята остановились посреди лужайки, глядя на водный простор. Подошел баранец, и они придвинулись к нему поближе, чтобы погладить по кудрявым завиткам. Аня скормила ему кусочек тоста. Низко пролетел феникс и уселся у ног друзей, окинув их загадочным взглядом. А потом со всех концов сада, из леса, из воды, цепочками потянулись существа. У Аниного ботинка сел канко, и она пересадила его себе на плечо. Высоко поднимая ноги, подошла лунма, а за ней, покачиваясь на когтях, приковылял Рух. Галлия уселась на протянутую Анину руку, и девочка почесала ей перья.

Жизнь. Всюду кипела жизнь – упрямый и вечно торжествующий двойник и антагонист смерти. Жизнь пробивалась, звала, шумела. Воздух был наполнен криками и шорохами, нежным курлыканьем, легким дыханием живых существ. Бурление жизни вытесняло страх, порожденный замком, дядей, собственной яростью Ани.

Близилась радость, неизменная, как жатва.

Кристофер первый прервал молчание.

– Смотри! – воскликнул он. – Вон туда!

В маленькую гавань Глимта вошел корабль. Рэтвин у штурвала отдавала команды двум матросам. Рядом с ней стояла женщина с младенцем на руках. Лицо у нее было самое простое, но глаза светились добротой.

По ступенькам дворца пулей слетел Найтхэнд.

– Ириан! Кристофер! – заорал он, не замечая, что мальчик совсем рядом. – Кристофер! Мы их нашли! Они здесь!

– Кого нашли? – спросила Аня, но, взглянув на друга, тут же догадалась: – Бессмертье? Новую бессмертную душу?

– Так это вы их искали? – спросил Кристофер.

– В этом году я отправил на его поиски двенадцать человек, – сказал Найтхэнд. – И сам я каждый свободный час бороздил океан, разыскивая их. – Его голос звучал сбивчиво и негромко. – Рэтвин разослала во все концы Архипелага три дюжины рататосок, чтобы искали младенца, родившегося в определенный день и час.

– И они нашли?

– И прислали ту самую весточку, после чего мы с Ириан срочно покинули Глимт. Мы не могли никому ничего сказать, потому что боялись слежки.

– Нужно было передвигаться быстро и тайно, – продолжила Ириан. – И ни в коем случае не навести на след ребенка кого-либо еще. Бессмертье всегда беззащитно, и его надо охранять.

– Рэтвин узнала о младенце от нереид, – сказал Найтхэнд. – Мы видели его всего несколько минут. Это чудесный мальчик. Наконец-то поиски окончены! Он еще не произнес ни одного слова, ведь ему меньше года, но я уверен, что это Бессмертье. Его мать Синан согласилась привезти малыша ненадолго погостить. Потом, когда он подрастет, возможно, они поживут у нас подольше. Все, кто его видит, приходят в восторг. Он плачет, и смеется, и опять смеется. Его назвали Этеренус, коротко – Терен.

Аня вдруг оказалась в центре толпы: Ириан, Найтхэнд, ее папа, лунма, Рух, мышонок Мери («О, как я ему буду помогать! Я буду помогать младенцу Бессмертью!»). Все прибежали встречать корабль.

Даже в небе послышался возглас, и на лужайку опустилась Наравирала.

– Я не опоздала? Только что услышала новости и не могла не прилететь, чтобы посмотреть на него.

Рана сфинкса зажила, и взгляд был спокоен.

Один лишь Кристофер стоял в стороне, напряженный и побледневший. Заметив это, Аня встала рядом с другом. Корабль причалил к берегу, и женщина с младенцем на руках спустилась по трапу.

У малыша было озорное, довольное личико с большими глазами и острым подбородком. Он казался одновременно очень юным и совсем древним – Аня впервые видела такого человека. Одна его рука была вытянута, и на ладошке виднелось родимое пятно в форме яблока.

Его мама, как и все мамы на свете, держала ребенка бережно, точно бесценное сокровище, но Терен со смехом вертел головой и нетерпеливо оглядывался вокруг, как человек, повидавший миллионы самых разных видов.

И вдруг выражение его лица изменилось: взгляд малыша скользнул мимо Ани и остановился на мальчике возле нее. Глаза Терена широко распахнулись, и в них вспыхнула такая любовь, что младенец вдруг стал похож на неземное создание.

– Кристофер! – проговорил малыш.

И все. Но в одном этом слове была такая яркая радость, какую еще не мог испытывать крошечный младенец, да и вообще любой ребенок.

Это стало самым первым словом, произнесенным новым Бессмертьем; очень хорошим словом. Он сжал кулачки и выставил вперед подбородок, в точности как это делала Мэл Арвориан, и сердца тех, кто это видел, затрепетали от волнения.