Приходила в себя я тяжело. Тело каменное, неподъемное, но какое-то словно ватное, лежало, вероятно, на кровати или лежанке. Глаза открывать не хотелось. Да они и не открывались особо. Словно от всех пролитых слез веки склеились намертво.

Я не готова была возвращаться в мир, где так жестоко проиграла. Пока не готова, во всяком случае.

Поэтому усилием воли я отключила все чувства: слух, обоняние, осязание. Спряталась вглубь себя. Туда, где горел огонь моей магии. Я проделывала это раньше. Тогда, дома. Когда реальность оказалась слишком жестока для меня и находиться в ней было невозможно.

Сейчас было похоже.

Но и не похоже тоже. Я знала, что снаружи не только боль. Но прямо сейчас мне было нужно немного времени наедине с собой и своей болью. Я не готова была ее делить. Мне нужно было ее пережить самой.

И я погрузилась во тьму.

Второй раз я пришла в себя, когда магический огонь внутри начал меня выталкивать наружу. Он словно говорил мне: «Вали отсюда, здесь и для меня одного тесновато». Пришлось просыпаться.

Сначала я почувствовала запах. Тот, который с недавнего времени обозначал для меня дом. Дым травы, можжевельник. Значит, я в хижине Басбарри Грома. Я ждала нового приступа слез, едва вспомнила учителя, но лишь волна горечи накатила. Возможно, в организме просто закончились слезы.

Потом я ощутила свое тело. Оно затекло от долгого лежания, но как будто бы все было на месте. Хотя, я бы не удивилась, лишись мы с Алексом пары частей тела.

А был ли Алекс? И есть ли я?

Возможно ли, что я замерзла насмерть там, на скале, рядом с учителем, и все это просто картинки, которые шлет мне затухающее сознание?

Но саднящие руки, которые были чем-то перевязаны, говорили об обратном.

А потом подключился слух. И я замерла, потому что ощущение реальности опять меня покинуло. Потрескивал огонь, очевидно, была затоплена печь. Скрежет посуды по камню был очень узнаваем. Но самым удивительным был разговор.

– Ты что, вообще ничего готовить не умеешь? – шипел один из знакомых голосов.

– Конечно, не умею, откуда бы? Дома у нас был штат поваров, а в академии студентов кормят в столовой!

– Ну куда ты в самый огонь-то пихаешь! Сгорит же!

– Если такой умный – готовь сам!

– И как я это сделаю, если у меня крылья? Я и так тебе кролика раздобыл, сказал бы спасибо!

– Так я сказал! Трижды, между прочим. Но у тебя же склероз!

Веки разлеплялись с трудом, но я должна была это увидеть собственными глазами. С лежанки учителя, куда меня поместили, было хорошо видно всю комнату. У печи стоял Алекс, старательно перемещая кочергой котелок в жерле. На краю подтопка стоял Гар и красноречиво разводил крыльями.