Я улыбалась, играла роль хозяйки дома, а внутри всё звенело, как натянутая струна. Женщины отвечали мне вежливыми словами, смеялись между собой, пересыпали речь лёгкими сплетнями о городских новостях. И при этом они снова и снова бросали быстрые, почти украдкой взгляды за мою спину. Туда, где стоял Константин. Их глаза блестели любопытством и какой-то неприкрытой жадностью до сенсации.

Я чувствовала его так, будто он касался меня взглядом. Этот взгляд жёг даже через ткань платья, через мою спину, заставляя сердце биться неровно.

Я говорила правильные слова, подбирала интонацию, улыбалась как положено. Снаружи всё выглядело безупречно: голос ровный, жесты спокойные, лицо приветливое. Но внутри полный хаос. Мысли метались, сталкивались, кружили вихрем, словно сухие листья, пойманные в осенний ветер. Я почти не слышала собственных слов, только чувствовала, как сердце бьётся слишком быстро, а ладони предательски влажные. Мне было страшно. И больно.

Он жил в нашем доме уже почти месяц. Мы ели за одним столом, делили заботы и радости мастерских, обсуждали планы на будущее. За это время, что он успел заметить? Догадался ли о моём происхождении? Почувствовал ли хоть раз, что я чужая в этом теле? А если понял? Если знал всё это время?

Почему он молчал о своей должности?

Эта тайна давила на меня сильнее, чем я хотела признать. Сердце только-только начинало доверять ему, осторожно впуская его в мои мысли, в мои сомнения. И вдруг маленькая, но такая весомая недосказанность. Нет, я не могла назвать это предательством, но ощущение, что передо мной скрыли важнейшую деталь, резало изнутри.

Когда приветствия, наконец, закончились, я предложила сама проводить гостьей в их комнаты. Мне нужно было уйти. Хоть на минуту. Сделать вдох без чужих глаз, без его взгляда, который прожигал спину.

— Арина, нам нужно поговорить, — раздался за спиной голос Константина.

Сердце дрогнуло, как от удара. Но Никита, словно нарочно, в этот момент отвлёк его каким-то вопросом, и его внимание переключилось. Я едва удержалась, чтобы не выдохнуть с облегчением. Разговор откладывался. Но не отменялся.

Морозовы, идя рядом, то и дело пытались разговорить меня. Их вопросы звучали непринуждённо, но я чувствовала в них жажду сенсации: как же так случилось, что сам Орловский оказался в доме госпожи Арины? Я отвечала уклончиво, улыбалась, уходила от прямоты. Каждое слово давалось с трудом.

Я больше не могла выдерживать их праздного любопытства. В какой-то момент терпение просто лопнуло: я поручила гостей служанке и ушла. Сбежать казалось единственным правильным решением.

Я отправилась к реке. К моему камню. Он всегда ждал меня. Тёплый, надёжный. Сколько раз я приходила сюда за ответами, за передышкой, затем, чтобы просто услышать собственное дыхание?

Поток воды в реке хоть и ослабел за последний месяц, но всё ещё шумел и бурлил, вторя моему сердцу. Вода металась меж камней, билась о берег, пенясь и вздыхая. Я опустилась на гладкую поверхность, обняла колени руками и уставилась на темнеющую глубину.

Почему он не сказал?

Почему скрывал?

В груди поселилась тянущая боль. Я стиснула зубы, но глаза всё равно защипало. Я вдруг ощутила себя не взрослой и уверенной в себе женщиной, а юной девушкой, чьё сердце впервые обожгло разочарование.

— Арина… — услышала за спиной.

Я обернулась. Он стоял совсем рядом. Сильный, собранный, высокий. И смотрел прямо на меня.

— Нам нужно поговорить, — произнёс он тише, но так, что сердце моё пропустило удар.

Я рывком поднялась с камня. Хотела уйти, выиграть себе ещё немного времени. Но нога подвела, подвернулась на скользком крае. Всё произошло в одно мгновение. Я вскрикнула и полетела вниз.

Вода встретила меня, как удар. Ледяная хватка стиснула тело, дыхание сбилось. Я захлебнулась, не успев вдохнуть, и в тот же миг поток швырнул меня вниз. Голова с глухим треском ударилась о выступающий камень, и мир взорвался белой вспышкой боли, в ушах зазвенело. На секунду я потеряла ориентацию, не понимая, где верх, где низ.

Одежда моментально намокла, потяжелела и тянула вниз. Я пыталась вырваться, но руки плохо слушались, пальцы сводило судорогой. Вода била в лицо, забивалась в нос и рот, вырывая последние остатки воздуха.

Поток рвал и крутил меня, бросал о камни и водовороты, словно хотел разорвать на части. Грудь сжимала жгучая боль, лёгкие горели, требуя вдоха.

Я судорожно хваталась руками за пустоту, за воздух, которого не было, и только страх, дикий, животный, держал меня на грани, не давая сразу провалиться в темноту.

— Арина! — его голос прорезал шум реки, и в нём звучало отчаяние.

Сильные руки обвили меня, рывок и я почувствовала, что больше не лечу вслепую. Он держал меня. Вода пыталась вырвать, но он не отпускал, прорезая поток, пробиваясь к берегу. Камни, коряги — он цеплялся за всё, лишь бы не потерять меня.

Мы вывалились на сушу вместе. Я рухнула на мокрую траву, дрожа от холода, от слабости. Воздух рвался в лёгкие рывками, как будто каждая попытка вдохнуть была борьбой. Мир темнел на глазах, краски смазывались, и я едва различала его силуэт рядом.

Последнее, что я услышала, был его голос, хриплый, сорванный, полный боли, неподдельной и обжигающей:

— Только не это…

И я провалилась в темноту.

Глава 58

Глава 58

Мне снова снился сон.

Константин нес меня сквозь поток. Я была без сознания, тело обмякло, но руки его держали крепко. Он словно прорубался сквозь саму реку, и каждый шаг был отчаянной борьбой.

— Арина, твою мать! Дыши! — я будто слышала его голос где-то на грани реальности и сна. Слышала то бешеное, надрывное отчаяние, с которым он пытался вернуть меня в этот мир.

Потом он нёс меня на руках домой. Длинная юбка моего платья липла к его ногам, тяжёлая, мокрая. И почему-то именно эта юбка врезалась в память. Она била по его коленям, мешала шагать, но он не останавливался.

Я видела, как замирали все, кто встречал нас во дворе. Кто-то крестился, кто-то отводил глаза, кто-то начинал причитать. Ульяна закричала так горестно, что сердце бы разорвалось, если бы я могла тогда его почувствовать.

Он занёс меня в спальню. Ульяна и служанки тут же окружили меня, руки мелькали, кто-то подносил полотенца, кто-то укрывал одеялом. Вскоре пришла Ядвига, и её лицо после осмотра стало мрачным:

— Ситуация тяжёлая. Понимание, будет ли она жить придёт не скоро.

Я слышала, как Ульяна пыталась выгнать Константина из комнаты, заявляя, что сама справится с племянницей. Но он не отступил.

— Я не выйду отсюда, пока она не очнётся, — сказал он твёрдо, и в его голосе звучало что-то такое, что спорить было бесполезно.

В себя я пришла только на четвёртые сутки. Мир сначала плыл, словно туман, а потом постепенно обострился, и первое, что я увидела — Константин. Бледный, осунувшийся, с небритой щекой. Его глаза красные, усталые, и всё же такие живые. Мне было непривычно видеть его таким.

— Ну наконец-то, — негромко выдохнул он, но в голосе была сила и облегчение.

Я попыталась что-то сказать, но изо рта вырвалось лишь хриплое шипение.

— У тебя воспалены голосовые связки, — он склонился ближе, так что я чувствовала тепло его дыхания на щеке. Его голос был мягким, но в нём сквозила твёрдость. — Всё восстановится. Но сейчас я даже рад, что ты не можешь говорить. Окрепнешь и мы пообщаемся. Время серьёзного разговора пришло.

Я резко замотала головой. Нет. Я хотела сейчас. Я не могла больше ждать. Слишком долго молчала, слишком многое давило изнутри. Казалось, если отложить разговор ещё хоть на день, я просто сломаюсь. Я подняла руку и настойчиво показала жестом: говорить сейчас.

Он нахмурился, глаза сверкнули раздражением.

— Арина, почему ты не слушаешься? — обречённо проговорил он, сжимая губы в тонкую линию. — Я же сказал: потом.

Я упрямо качнула головой ещё раз. Горло саднило, в груди давило, но я не сдавалась. В глазах защипало, и прежде, чем я успела моргнуть, слёзы потекли по вискам тонкими солёными струйками, увлажняя подушку. Я чувствовала, как щеки горят и ненавидела себя за эту слабость, но остановить не могла.

— Арина, да что ж такое… — он выдохнул тяжело, закрыл глаза на миг, будто собираясь с силами, и, кажется, сдался. Его плечи опустились и расслабились. Он наклонился ближе и тихо, но решительно проговорил:

— Ладно. Сейчас, так сейчас.

А сев рядом произнёс:

— То, что ты не Арина, я понял почти сразу. Ведь это тебя напугало? — его голос прозвучал ровно, но за этой внешней спокойностью чувствовалось напряжение. Он не отводил взгляд, и мне стало трудно дышать. Я ничего не ответила — Я хоть давно и не был в гостях у Малиновских, но человек не может так разительно измениться. Поэтому да, о том, что ты из другого мира, я догадался. Такое хоть и очень редко, но случалось.

Слова падали одно за другим, как камни в воду, расходясь по мне волнами. Я замерла, сердце забилось так сильно, что казалось оно стучит не в груди, а прямо в горле.

— Всё это время я приглядывался — продолжил он — Сначала удивляло, как тепло к тебе относится Ульяна. И Марфа с Николаем… они растили девочку с пелёнок, знали каждый её взгляд, каждое слово. И всё равно принимали тебя без сомнений.

Он остановился на мгновение, будто давая мне перевести дыхание, и тихо добавил: