И вот тут-то и начались вопросы. Почему? Зачем? И кто? Логика кричала, что это абсурд. Если хотели нанести максимальный урон, поджигать надо было вчера, когда склад был забит посудой. Или глубокой ночью, когда все спят, чтобы огонь успел сожрать всё дотла. Тогда бы быстрая реакция людей не помогла. Конкуренты? Я почти рассмеялась этой мысли. Я не слышала, чтобы у барона Гончарова были враги, способные на такое. А я? Я здесь без году неделя, кому я успела так насолить?

Глава 52

Глава 52

Я погрузилась в тягостные раздумья, снова и снова прокручивая в голове эти вопросы, пока они не превратились в глухой, монотонный гул. Голова опухла от обилия версий, и каждая из них рассыпалась при малейшем прикосновении логики.

Когда разбор завалов почти подходил к концу, а солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нереальные розово-оранжевые тона, из деревни пришла целая делегация. Женщины, подпоясав фартуки, несли узлы, корзины, глиняные горшки, из которых шёл пар. Запах свежего хлеба и наваристого рагу нагло и жизнеутверждающе пробивался сквозь едкую вонь гари.

Сил стоять уже не было. Ноги гудели, спина ныла, а в голове стоял туман от усталости и пережитого шока. Я действительно уже ничем не могла помочь, зато теперь я могла сидеть на заботливо принесенном именно для меня стуле и наблюдать. И мой взгляд, словно примагниченный, снова и снова возвращался к Константину.

Я с удовольствием, граничащим со злорадством и растерянностью, следила за ним. И Константин не просто здесь присутствовал. Он был в самой гуще событий. Его дорогой столичный камзол был безнадёжно испачкан, на аристократической скуле красовалась жирная чёрная полоса, но он, кажется, этого даже не замечал. Он не стоял в сторонке, отдавая приказы. Нет. Я видела, как он без малейшей брезгливости тащил обгоревшую доску вместе с двумя мужиками, как его голос, лишённый надменности, звучал чётко и веско, когда он советовал Михалычу, как лучше укрепить уцелевшую стену. Этот человек — практичный, деятельный, не боящийся грязной работы, был полной противоположностью тому надменному аристократу, что ещё недавно объяснялся со мной в гостиной. Смотреть на него было… странно. И, к моему удивлению, приятно.

Тем временем женщины организовали, наверное, уже не обед, а скорее всего уже ужин. Нас с Орловским тоже пригласили к импровизированному столу — паре широких досок, положенных на бочки. Он сел рядом, и я напряглась, ожидая подколки, но вместо этого он молча подвинул ко мне щербатую глиняную миску с дымящейся похлёбкой и положил рядом самый большой и румяный ломоть хлеба. Это было так неожиданно и трогательно, что я растерялась. Мужики, с уважением покосившись на него, тут же засуетились, подражая ему и ухаживая за своими жёнами. Дамам за столом было явно приятно, и всю трапезу они смущённо хихикали, бросая на своих мужей удивлённые и нежные взгляды.

Все были перепачканы с ног до головы сажей, но на измождённых лицах людей начало проступать облегчение. Осознание того, какая беда прошла мимо, и общее дело невероятно сплотили всех.

После ужина решили выдвигаться обратно. Нужно было и самим привести себя в порядок, и, главное, успокоить Ульяну, которая, я была уверена, уже извелась вся в ожидании.

— Надо забор ставить, — озвучила я свою мысль Михалычу и Никите. Голос был хриплым от дыма и усталости. — Высокий, крепкий. Чтобы защититься вот от таких визитов.

— Хорошо, что продали почти всё. Да и начать снова работать нам эта заварушка не помешает, — согласился со мной Никита. В его глазах читалась мрачная решимость. — Сегодня Василий из города вернётся. Думаю, ещё заказы будут. Да и потом… — Никита многозначительно замолчал. Я поняла, что он имеет в виду мою идею с керамической плиткой, и была благодарна, что он не стал озвучивать её при посторонних.

— Мы поехали. Закончишь тут — зайди ко мне, — попросила я управляющего. Он молча кивнул.

Мы подошли к лошадям. Константин помог мне взобраться в седло, и его рука на мгновение задержалась на моей талии дольше необходимого. Когда мы уже тронулись с места, он поравнялся со мной и нарушил тишину.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, — его голос был тихим, почти вкрадчивым, и от этого контраста с шумом двора я вздрогнула. — Я ведь вашу посуду видел во дворце? На приёме у Его Величества.

На моих губах расцвела первая за этот день искренняя, почти хищная улыбка. Я медленно повернула к нему голову и с удовольствием кивнула.

— И вы уже что-то продаёте? — в его голосе прозвучало неподдельное удивление.

Я опять довольно кивнула, наслаждаясь моментом.

Он замолчал, явно обдумывая полученную информацию. В его глазах промелькнуло удивление, смешанное с чем-то новым, чего я раньше не видела. Кажется, это было уважение.

Ну а что? Пусть думает. В конце концов, у меня всего месяц, чтобы доказать, что мы справимся. И без его поддержки. И я собиралась разыграть эту партию до конца.

Глава 53

Глава 53

Мы ехали молча. Стук копыт по укатанной дороге был единственным звуком, нарушавшим густеющие сумерки. Воздух, остывающий после дневного тепла, нёс в себе слабый, но неотвязный запах гари, въевшийся в нашу одежду и волосы. Я чувствовала, как ноют мышцы спины и ног, усталость была не просто физической — она была тяжёлой, свинцовой, пропитавшей меня до самых костей. Рядом ровно дышал конь Константина, и я ощущала его присутствие почти физически, как некую твёрдую, надёжную константу в этом безумном дне.

Когда вдали показались огни нашего дома, в груди дрогнуло облегчение.

Нас уже ждали. Едва мы въехали во двор, навстречу бросилась Ульяна, за ней семенили слуги. Её лицо в свете фонарей было бледным и измученным.

— Аринушка! Слава богу! Живы! — выдохнула она, подбегая и вглядываясь в моё перепачканное сажей лицо.

Конюхи уже принимали наших измученных лошадей. Константин легко спешился и, обойдя коня, подошёл ко мне, чтобы помочь спуститься. Его руки, сильные и уверенные, легли мне на талию, и на мгновение, когда мои ноги коснулись земли, я оказалась в опасной близости к нему. От него пахло дымом, потом и чем-то неуловимо мужским, терпким. Я поспешно отступила на шаг.

— Арина, позволишь остановиться у вас в доме? — спросил Константин, когда мы остались наедине, пока Ульяна раздавала указания слугам.

Его голос звучал ровно, но в нём не было приказа, была просьба. Я замерла. После всего, что он сделал сегодня, после того, как он без раздумий бросился в пекло, таскал брёвна и командовал как у себя дома, этот вопрос прозвучал неожиданно вежливо. Я была уверена, что он просто останется, поставив меня перед фактом.

— Да, конечно, — ответила я, чувствуя, как по лицу расползается растерянность. Эта его новая манера сбивала с толку, лишала привычной брони. А на лице мужчины в ответ расплылась тень довольной улыбки.

— Тогда приведу себя в порядок и ненадолго уеду. Во-первых, решить свои дела, а во-вторых, забрать из города вещи, — проговорил Константин, и его взгляд стал серьёзным, внимательным. Он смотрел прямо в глаза, словно пытался прочесть там что-то важное. — Несмотря ни на что, сегодняшний день мне понравился. Ты была поразительна. Сильная, мужественная. Честно говоря, я не думал, что ты такая. Давно я тебя не видел.

Я усмехнулась, но смешок вышел горьким. Его похвала была приятной, но так хотелось иногда побыть слабой. Я опустила глаза и почти неразборчиво пробурчала себе под нос:

— Так хочется быть слабой, да только то кони скачут, то избы горят.

Он на мгновение замер. А потом закашлялся, пытаясь скрыть смешок, но не выдержал и громко, от души расхохотался. Это был такой настоящий, открытый смех, какого я от него ещё не слышала. Он полностью преобразил его лицо, и на миг я увидела просто мужчину, уставшего, но довольного.

— Клянусь, пройдёт ещё совсем немного времени, и я буду искренне благодарен брату за его приказ.

И всё. Словно ледяной водой окатили. Одно слово — «приказ» — и хрупкое очарование момента разбилось на тысячи осколков. Тёплое, приятное послевкусие от пережитого вместе дня, от его смеха, от чувства товарищества — всё мгновенно померкло, сменившись знакомой горечью. Я снова была не Ариной, не женщиной, которая его поразила, а лишь частью сделки. Удобным исполнением монаршей воли.

— Отрадно слышать, — ледяным тоном протянула я и, сделав шаг назад, физически увеличила дистанцию, между нами. — Располагайтесь. Ульяна покажет вам комнату.

Я резко развернулась и пошла к дому, чувствуя его удивлённый и растерянный взгляд на своей спине. Пусть думает что хочет. Моя минутная слабость закончилась.

Вечером заметно похолодало. Ещё днём припекало почти по-летнему, но с наступлением сумерек из каждого угла дома потянуло промозглой сыростью, заставляя кутаться в шаль. После того как я отмыла с себя сажу и усталость, мы с Ульяной сидели в гостиной, пододвинув тяжёлые кресла ближе к камину, где весело потрескивали поленья. Огонь отбрасывал на стены беспокойные, танцующие тени.

Константин уехал, я даже не видела как. После лёгкого ужина, к которому никто толком не притронулся, мы остались вдвоём в этой гулкой, напряжённой тишине. Я смотрела на огонь, и перед глазами снова и снова вставали картины пепелища, почерневшие лица людей и странное, сбивающее с толку лицо Орловского, то властное, то уставшее, то весёлое.