— Его Величество не отступится, — нарушила молчание Ульяна. Её голос был тихим, почти сливался с треском дров, но каждое слово веско падало в тишину. — Чтобы Костя ни говорил, как бы ни пытался тебя убедить в обратном. Он не отзовёт свой приказ.

Она не отрывала взгляда от языков пламени, словно говорила не со мной, а с собственными воспоминаниями, пляшущими в огне.

— Тут дело не только в самом приказе. Они ведь дружили, — продолжала она с тяжёлым вздохом. — Настоящие друзья, с самого детства. Несмотря на то, что Константин лет на десять младше, а то и больше. Я имею в виду Его Величество и твоего батюшку. Они были как братья. Костя появился в их компании много позже. Когда старый король понял, что утроба королевы окончательно иссохла и других законных детей у него не будет, он решил подстраховаться. И признал незаконного сына.

Информация легла на мою усталость тяжёлым грузом. Так вот оно что. Орловский… Значит, моя догадка про фамилии на «-ский» оказалась верна. Незаконнорождённый. Бастард.

— А разве это не государственная тайна? — спросила я, искренне заинтересовавшись. Мне нужно было понять правила игры, в которую меня так бесцеремонно втянули.

Тётя издала тихий, горький смешок.

— Милая моя, во дворце единственная государственная тайна — это та, о которой никому не интересно сплетничать. А об этом знали все. Это был самый пикантный слух сезона. Да и Миша… — она запнулась, — твой отец, что мог, то рассказывал. Костя к нам в последнее время почти не заезжал. Мы ведь давно уехали из столицы. И я, и Полина мы никогда не любили весь этот блеск. А после гибели моего мужа видеть двор, эти лживые улыбки было невыносимо.

Она на мгновение замолчала, и я увидела, как её пальцы сжали подлокотник кресла.

— Нам постоянно присылали приглашения: то на бал, то на званый ужин. Хорошо, что причина для отказа была более чем веская. Миша отдувался за нас с сестрой. О, он наслаждался этим обществом, — тётя горестно вздохнула, и в её голосе прозвучала застарелая боль. — Он плавал в этом море лести и интриг, как рыба в воде. Не видел, или не хотел видеть, что у каждой медали есть оборотная сторона.

Она повернулась ко мне, и в её глазах, отражавших пламя, я увидела страх и гнев.

— Я не знаю, как обстоят дела во дворце сейчас, но сомневаюсь, что что-то изменилось. Когда ты близок к трону, ты не только греешься в лучах его славы. Ты отбрасываешь длинную тень. А в тени всегда заводятся те, кто завидует твоему свету. Всё, что случилось с нашей семьёй, — это не несчастный случай. Это большая, грязная политика. Была бы я одна может, и нашла бы способ отомстить. Но у меня на руках были вы. Мне нужно было увозить и спасать сестру и мою единственную племянницу.

Слова тёти повисли в промозглом воздухе гостиной, тяжёлые, как могильные плиты. В камине с шипением лопнула смолистая сосновая ветка, осыпав угли дождём золотых искр. И в этом внезапном снопе света мне вдруг всё стало ясно. Не отдельными фрагментами, не догадками, а целой, уродливой и до боли логичной картиной.

Я медленно откинулась на спинку кресла, чувствуя, как по телу, вопреки жару от огня, разливается ледяной холод. Это было не просто понимание. Это было узнавание. Узнавание того же циничного, расчётливого мира, от которого я сбежала на Земле, мира, где люди — это всего лишь ресурсы, активы или разменные монеты.

Я издала тихий, лишённый всякого веселья смешок. Ульяна вздрогнула и посмотрела на меня с тревогой.

— Арина?

— Значит, вот как… — прошептала я.

— И если я правильно понимаю расклад, то Его Величество вашей женитьбой попытается решить сразу два момента: и брата женит, и откупиться от семьи друга, которого не смог или не захотел уберечь — выдохнула она, не отрывая глаз от огня.

Глава 54

Глава 54

Ночью мне приснился странный, слишком живой сон.

Не тот, что растворяется сразу после пробуждения, оставляя лишь лёгкое послевкусие. Нет. Этот врезался в память.

Я стояла в огромном зале. Высокие колонны тянулись к куполообразному потолку, стены были завешаны тяжёлыми, тёмными тканями. Пол сверкал под ногами, отражая огни из канделябров. Всё говорило о власти и величии.

На возвышении сидел мужчина — стройный, сдержанный, одетый без излишеств, но с короной на голове. Король. Его лицо казалось усталым, губы поджаты, взгляд упрямо-прямой.

Перед ним стоял Константин. Я узнала его сразу, но он был другим. Никакой привычной мягкой иронии, никакой терпеливой сдержанности. Он словно стал острее, твёрже. Черты лица напряжены, руки сжаты в кулаки. От него исходило столько злости, что в зале будто похолодало.

— Я не мог поступить иначе, — продолжил начатый разговор король. Говорил ровно, но я услышала за его голосом оправдание. — Это политика. Ты же понимаешь. Я рисковал всем: троном, стабильностью. Страна могла скатиться в междоусобную бойню. Выбор был очевиден. Как бы мне ни было жаль Михаила…

Константин сделал шаг вперёд, сжав челюсть. Его голос прозвучал твёрдо и сдержанно, но в нём была боль:

— Он же был тебе другом. Не просто советником, не просто соратником. Другом, ты слышишь?! Ты не только казнил Михаила, ты обрёк и его семью. Ты понимаешь, что на тебе кровь не одного человека. Ты убил их всех!

Король вскинул голову:

— Не навешивай на меня больше, чем есть, — отрезал он. — Я дал им большое поместье. Отстранил от столицы — да, но не бросил. Всё утихнет, и я верну им всё, что у них забрали. Это временная мера, Константин. Жестокая, да, но необходимая.

— Ты сам видел, какое им дали поместье? — голос Константина стал резким — Поместье Гончаровых!

Король остолбенел. В его взгляде отразилось настоящее потрясение: мгновенное, острое, не наигранное. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но слова застряли.

— Я не знал, — выдохнул он.

На секунду повисла тишина. Константин смотрел на него, как на чужого.

— Ты обрёк их на медленное умирание. От голода, холода, позора. Усадьба разрушена, проклята, и ты даже не знал?

Король опустил глаза. Его пальцы сжались на подлокотниках трона. Побелевшие костяшки рук, нервный тик на щеке. Казалось, он сейчас сорвётся, закричит, но нет. Только тишина, тяжёлая, давящая.

— Я доверял людям, — наконец, глухо сказал он. — Думал, они всё устроят. Хотел минимизировать боль. Сделать хоть что-то правильное. Это всё, что я мог.

— Ты король! Ты не имеешь права предполагать! Ты обязан знать!

Король закрыл глаза.

— Полина не пережила казнь Михаила, — добавил Константин тихо — Она умерла. Дочь осталась одна.

Король сел ровнее. А потом резко, с той уверенностью, с какой произносятся указания, проговорил:

— Тогда ты займёшься этим делом, — произнёс он, не глядя в лицо Константину — Поедешь туда. Разберёшься. И… — говорить дальше ему не хотелось, но он всё же продолжил — Если тебе так не всё равно, если ты так переживаешь, я приказываю тебе жениться на дочери Михаила и Полины.

Константин смотрел на него молча. Потом качнул головой медленно, с недоверием и глубоким разочарованием.

— Нет, — сказал он глухо.

— Да. Это приказ, — отрезал король, вновь натянув на себя маску власти — Сейчас подготовят бумаги. И ты это сделаешь. Тогда и она будет под защитой. И ты сможешь искупить свою вину, если считаешь, что мог что-то предотвратить.

— Ответь мне честно, — сказал Константин вдруг, устало, почти тихо. — Если бы большой политике понадобилась жертва не Михаила, а меня ты бы поступил так же?

Король вздрогнул. Его глаза встретились с глазами Константина, на секунду, и тут же скользнули в сторону. Повисло тяжёлое молчание.

— Не отвечай, — тихо сказал Константин. — Я и так понял.

Он развернулся и пошёл к выходу.

— Принуждать Арину я не буду, — бросил он через плечо. — Если она откажется, я не женюсь. И тогда можешь делать со мной что хочешь.

— Ха! — король вскинулся, в голосе его прозвучала почти истерическая насмешка. — Да кто же откажется?! Это же честь, судьба, спасение для неё!

— Я больше не буду тебе служить, — голос Константина был теперь предельно ясным.

— Я всё ещё твой король! — выкрикнул тот, вскакивая с трона.

— Можешь казнить меня, — отозвался Константин, не сбавляя шага.

Король сжал зубы. Он был готов к буре, к мятежу, к проклятиям, но не к этому спокойному презрению, не к уходу. Это было куда страшнее.

— Ты устал. Я даю тебе отпуск. Месяц. За это время ты всё переосмыслишь.

Константин на мгновение замер. Остановился. Сделал вдох не оборачиваясь.

— Я не вернусь, — произнёс он чётко. И ушёл.

Один сон угас, и тут же вспыхнул новый, не давая мне очнуться.

День был тёплым, но в воздухе стояла вязкая тяжесть. Константин шёл по коридору, гулкие шаги отдавались в пустых стенах. Лицо его было спокойным, почти отрешённым, но глаза злыми.

Он знал, кого ищет.

— Господин Мартынов у себя? — спросил он у писаря.

Тот лишь молча кивнул и сразу отвернулся. Слишком уж часто за последнее время смотрели в сторону этого человека с тревогой, но никто не решался ничего сказать.

Дверь распахнулась без стука.

Мартынов, высокий, худой мужчина с сальными волосами и липкой улыбкой, оторвался от бумаг.

— А, ваша светлость, — проговорил он вставая. — Чем обязан?

— Сядьте, — отрезал Константин.

Он подошёл к столу, выложил на него пачку писем, три клятвенных показания и одну печать, ту самую, что в своё время принадлежала Михаилу, отцу Арины.