— Эй, господин, посторонитесь! — кто-то грубо толкнул его в плечо.

Митя вздрогнул, выныривая из своих мыслей, и машинально прикрыл шрам на щеке. Прохожий — плотный купец с красным лицом — уже шёл дальше, даже не оглянувшись.

Большой город. Суетливый, громкий. Митя поморщился — ему всё же безумно хотелось вернуться в Крещенск. Однако дату заседания по его делу всё время откладывали, словно нарочно изматывая потенциального преступника.

Послышался всплеск. На воде покачивались лодки — рыбаки в потрёпанных рубахах лениво забрасывали удочки. Один из них, старик с седой бородой, что-то напевал себе под нос.

Митя прищурился: от воды, густой и неподвижной в эту жару, слепило глаза, будто Фонтанка превратилась в жидкое зеркало. Как знать, может, в этот момент за ним следила приставленная к нему волшебница.

— Всюду отражения, — буркнул бывший маг, ускоряя шаг.

На Аничковом мосту толпились зеваки — какая-то барышня в лёгком летнем платье с причудливой вышивкой, размахивая кружевным зонтиком, показывала спутникам укротителей коней. "Как будто в первый раз видит", — мелькнуло у Мити. Он вспомнил, как в детстве в Крещенске заглядывал в витрину парикмахерской — там стояло единственное во всём городе венецианское зеркало, и он мог часами изучать, как меняется его отражение в зависимости от падающего света.

Как там сейчас? "Шумно", — ответил он сам себе. "Ярмарка летняя, гудит на все три месяца, гуляет народ, идут торги. Не до его проблем друзьям, да так даже лучше".

Толпа на Невском гудела, как потревоженный улей.

— Куда прете, убогие, а? Куда! — прикрикивали водители железных ходоков, тянущих фургоны с товаром. Гигантские механизмы, похожие на безголовых страусов, топали ножищами, кроша брусчатку и пугая лошадей.

— А сами что лучше? Тпру, милая, тпру, пока не задавили, твари! — огрызался извозчик в синей форменной поддёвке с железной бляхой на груди, натягивая поводья и останавливая пегую кобылу. — Чтоб вам провалиться! — в сердцах пожелал он водителям ходоков, и те не смолчали — завязалась потасовка.

Поскорее миновав спорящих, Митя приметил ещё одну ссору: тут шофёр паровика ругался с пешеходами. Каждый из них злился до красноты лиц, до хрипа в голосе.

— Что жара с людьми делает... Ну точно звери, — старушка, божий одуванчик, поравнявшись с Митей, глянула на него, вздрогнула и, осенив себя крестным знамением, тут же отвела взгляд, и поспешила дальше, будто испугавшись.

В целом Митя был с ней согласен. И насчёт своей пугающей внешности, и по поводу творящегося в столице. Одуряющая жара душила, заставляя прятаться за тёмными портьерами, и если бы не сегодняшнее обследование, а после — заседание, которое, как он надеялся, состоится, он и сам бы остался в гостинице.