– Хочешь сказать, что из плохой?

Бабушка не ответила…

А вот дядя трубку поднял и, раньше, чем Иван успел произнести хоть слово, рявкнул:

– Чесменова я папой звать не буду!

– А… надо? – осторожненько поинтересовался Иван, уже понимая, что не стоит беспокоить дядю своими проблемами. У него явно что-то да случилось.

Раньше он подобного не позволял.

И при чем тут Чесменов?

Кто это вообще такой?

– А, Вань, это ты… – Дядя разом успокоился. – Где матушка не знаешь?

– Матушка? А… бабушка… нет. Дозвониться не могу. Она вроде бы на море собиралась… или на воды…

– Вот и я дозвониться не могу. – Тон дядюшки был мрачен. – Как ты?

Иван огляделся.

Посмотрел на дворец, что сиял и переливался в отдалении. На Сашку с фингалами. Бера, который что-то Таське втолковывал, явно успокаивая…

– Неплохо… в целом… я хочу о помолвке объявить… точнее, по эльфийским обычаям я уже как бы объявил… хотелось бы еще по человеческим. Ну и просто предупредить, если оттуда звонить станут. А то у нас связь не всегда работает.

– Хоть кто-то предупреждает… – буркнул дядюшка. – Ладно… тебе жениться нельзя, помнишь?

– Жениться нельзя. – Иван посмотрел на Сашку, который старательно корчил рожи, явно что-то пытаясь сказать, но то ли корчил плохо, то ли физия порченая мешала пониманию, то ли Ивана природа обделила талантом царедворца, но понять высочайшую волю не выходило. – А помолвку можно… я снимок сброшу. И данные.

– Сильно надо?

– Очень. Дядя… – Иван запнулся. Как-то не привык он так вот, с просьбами. – Надо… чтобы все прошло и побыстрее. По закону. Чтоб ни один суд…

Потому что, чувствовалось, Свириденко с судами жизни не даст.

– Влип?