Маруся не просто побледнела – она сделалась серой. И кажется, Иван что-то такое ощутил, если в зале вдруг потянуло…

Силой?

Иною силой, совершенно нечеловеческого толка. И люди, до того стоявшие рядом, кто-то продолжал снимать происходящее, вдруг сами попятились, расступились, освобождая проход. А Иван молча подхватил Марусю на руки и сказал:

– Знаете… поговорим об этом в другой обстановке.

– Он прав, Тась, – произнес Бер. – Это просто спектакль и…

– Не уходите! – возопил новоявленный папенька. – Я запрещаю вам! Как старший в роду, я требую подчиниться и…

– В жопу иди. – Таська выразительно погладила кулак.

– Я-то пойду… но я могу начать другой процесс… скажем, инициировать признание моей дорогой супруги недееспособной… а доказать ее недееспособность будет несложно. Как и доказать…

– А сам не боишься? Тоже под суд попасть. За…

– Не боюсь. – Вот теперь выражение его лица изменилось, исчезла маска благостности. – По моим делам сроки вышли… по всем пунктам вышли. А вот вы… думаю, мне будет несложно доказать, что две безголовые девицы не могут управлять родом. И что обязаны подчиняться решениям главы, которые идут только во благо этому роду и этим девицам…

Тварь.

Какая же он тварь…

– Но у вас есть выход. – Это сказал Свириденко, и тихо. И кажется, услышали его только Таська с Марусей. – Вы ведь знаете, что выход есть всегда…

– Мне говорили, что будет сложно. Что боль, и ярость, и пережитые невзгоды очерствили души моих близких, а потому порой мне придется быть жестким, даже жестоким. Но все, что делаю я, я делаю во благо и спасение невинных душ… – этот голос снова пел, обволакивая и лишая рассудка. И Таська заткнула уши. А потом не стала сопротивляться, когда и ее на руки подхватили.

– Чего? – спросила она.

– Ничего… просто вот… Ванька носит, и я хочу.

– Я тяжелая.

– Зато красивая… ой… я должен был сказать, что пушинка…

– Чугунная. – Таська не удержалась и хихикнула. Наверное, это было нервное, потому что ситуация такая… такая… дерьмовая.

А ей все равно весело.