Подмывало сказать, что он, Александр, вступился за честь девичью или имя доброе, или за что там приличные люди в драки ввязываются, чтоб не выглядели они банальным мордобоем. Но врать показалось… неуместным?

Неправильным?

– За мотоцикл… в прошлый раз у меня отняли. А тут вот… может, вернут еще.

– Это вряд ли. – Аленка обижаться не стала. – Они не из тех, кто слово держать станет. Ты в следующий раз осторожней. Это ты честный и думаешь, что все вокруг такие же. А с них станется любую подлость сотворить… темные люди. Погоди.

На кончиках пальцев появилась искорка, правда, не рыжая, вроде тех, что догорали в траве, но ярко-зеленая, цвета молодых листьев.

– Закрой глаза, – попросила она. – И не двигайся… будет щекотно. Немного…

Александр глаза закрыл.

И стало не щекотно, а вот… такое чувство… странное. Нет, до бабочек в животе или головокружения, которое должно быть при любви, далеко. Просто… странно.

И смешно.

И действительно нос зачесался.

И глаза приоткрыть тянет, подсмотреть. И дышать страшно, вдруг да сдует он эту искорку-листочек.

Прикосновение Александр ощутил. Ласковое, невесомое, будто ветер тронул. А потом тепло. А потом… щекотно? Да будто перо в нос всунули… и…

Он все-таки чихнул.

И громко так.

Где-то вверху ухнул филин, причем превозмущенно: ночью тишину блюсти надо, а не чихать тут…

– И-извини. – Александр коснулся носа.

Дышать стало легче.

А зуд… зуд ушел под кожу. И теперь чесалось уже под глазами, но он мужественно терпел. И над глазами тоже. И… и лучше бы у него фингалы дальше были!

– Ничего. Хоть не ругаешься…

– А кто ругается?