От таблеток, растворенных в коньяке, оставался горький привкус. И Калегорм с раздражением подумал, что он – идиот, если надеялся, будто эта отрава ему поможет.

– Когда-то давно мы заключили союз с людьми. Это был хороший союз. Он приносил пользу не только им и не только нам. Мир нуждался в помощи. И мы помогли. И помогали, пока один из сыновей Владыки не решил взять в жены дочь человека.

– Балеагар-Изгнанник…

Это имя стерло горечь.

И заставило тряхнуть головой, сбрасывая тонкие путы сна.

– Эта женщина была не совсем человеком. В ее крови горела светлая сила, но мой прапрадед… сам понимаешь, право Чистой крови отменили лишь двести лет тому…

– Сто восемьдесят семь.

– Именно. В те же времена закон был весьма строг. – Она делала паузы, подбирая правильные слова. – Да и теперь находятся те, кто не принял перемены.

С переменами у Первородных тяжело. Особенно у тех, кто подобрался к рубежу первой сотни лет, словно бы тело, достигнув пика развития, замирало. А следом замирали и разум с душой.

Мысль была… неожиданной.

Новой ли?

В этом Калегорм сомневался.

– Балеагар был призван к отцу. И там, стоя пред Советом, говорил. Его речи были полны силы. И во многих душах пробудили они понимание, которое, впрочем, иные сочли опасным. Угрожающим… нас ведь мало. А людей наоборот. Так говорили они.

А еще – что смешанные браки размоют, растворят благословенную кровь.

И Первородные исчезнут.

И все-то иные тоже исчезнут, оставив мир лишь людям.

– Балеагар был изгнан, – произнес Калегорм вслух.

Он помнил тот свиток нетленного шелка, перевязанный алой нитью. И выцветшие письмена, которые оказались куда более подвержены времени.

– Скорее уж он сам покинул отчий дом, отказавшись от престола и власти. А с ним ушла дюжина юношей и дев, которые пожелали открыть себе новый мир.

И в числе их – Мальбрик Медвежье Ухо.