Даже если бы взамен потребовали все имущество рода.

За святыни не торгуются.

Сила пробиралась от земли и до костей. И щекотала. И кровь бежала быстрее, а в голове слегка шумело, как тогда, когда он Аленкиного зелья попробовал.

– Они не согласятся, – ответил Бер.

– Согласие и не требуется. Можно было бы пойти через императорский суд, но… Если вдруг не сдюжим, то и пойдешь. Я тебе говорю так, на будущее. Надеюсь, что сам разберусь. Но мало ли. Это место нельзя вновь утратить. – Ведагор зачерпнул горсть земли. – Меня отравили.

– Что?!

– Это не яд… яды… сам знаешь, мы к ним не особо восприимчивы. Тут постараться надобно было, чтобы…

– Я…

– Обсядь и слушай. – Это было сказано тем тоном, что Бер закрыл рот. А вот силу… силу, рвущуюся наружу, сдержать было куда сложнее. – Мне было сделано предложение. До крайности сомнительное. Настолько, что оно даже не на грани приличий. Практически сразу за этой вот гранью. И тот, кто сделал, прекрасно понимал, насколько все… неправильно. Меж тем у меня сложилось впечатление, будто он абсолютно уверен, что я это предложение приму.

Сила собиралась под сердцем.

Тягучая, как кровь земли, и столь же горячая. Обжигающая до того, что держать улыбку выходило с трудом. Но Бер держал.

Стоял.

Слушал.

– А это возможно лишь в случае, когда за словами что-то стоит помимо слов. К тому же мне дали… – Он вытащил из кармана пузырек. – Чудо-лекарство… Предложили попробовать. Обещали излечение от всех болезней. Но в тот момент времени я был здоров.

– Свириденко?

– Его дом пронизан тьмой, как и он сам. Мертвый камень. Я думал уехать.

– Остался? Из-за меня?

Чувство вины тяжелее гранита.

– Нет, Мелкий. Тебя я бы по дороге перехватил. Охрану бы отправил. Эвакуировал бы, на худой конец, вместе со всей твоею практикой… Нет… кое-что увидел. Неправильное. И надо было разобраться, что происходит.

Чувство вины никуда не делось. И давит так, что дышать получается через раз.