— Это Хосский уезд, — произнес он, и я покачала головой: далеко же мы успели уехать от Шейруна!

Хосский уезд был тихим местом, людей здесь было мало — поди знай, сколько нам добираться до ближайшего поселка.

Но меня чуть не убили вместе с Латимером! Когда я начинала думать об этом, то на спину накатывала ледяная волна ужаса.

— Давайте лучше соберем вещи, — предложила я. — Все, что сможем унести, пока не пожаловали те, кто подложил бомбу.

Латимер кивнул и побрел к обломкам раковины. Каменная рука тяжело покачивалась, но двигался он так, словно ее размеры и вес нисколько ему не мешали.

И ведь он вытащил меня из экипажа. Отволок на безопасное расстояние, не бросил одну и не сбежал. Конечно, я ему нужна, это все объясняет — но чутье подсказывало, что дело тут не только в желании Латимера спастись.

— Ваши вещи, — сказал он. Каменная рука легко отбросила стенку раковины, человеческая рука протянула мою походную сумку. Я взяла ее, торопливо открыла, пошарила внутри — отлично, ничего не разбилось!

— Там еще моя сумка с одеждой должна быть, — я указала во мрак. Латимер отшвырнул очередной обломок, вытянул мое платье, которое успело превратиться в обгоревшие лохмотья. Я устало приняла его, вздохнула — жаль, хорошее было платье, сидело на мне отлично, и носила я его всего чуть-чуть.

— Кажется, это она, — моя сумка болталась в руке Латимера. Лямка оборвалась, но ничего — завяжу как-нибудь. Вот, теперь я с вещами, готова путешествовать.

— Да. Еще одно волшебное слово — спасибо, — улыбнулась я. Латимер устало вздохнул.

— Вы, я смотрю, знаток чудесных заклинаний, — произнес он и посоветовал: — В сорочке холодно, переоденьтесь. Оборачиваться не стану.

Я не могла не признать его правоту. На всякий случай отошла под деревья, расстегнула сумку и принялась быстро переодеваться. Латимер не оборачивался в мою сторону: действуя споро и ловко, он разбирал то, что осталось от нашего экипажа, и складывал на траву оружие, артефакты, запасы и припасы.

И как мы все это потащим в четыре руки? Уцелевших вещей было очень много — ректор хорошо подготовился к путешествию. Я подошла к нему, оценила груду добра на траве и спросила:

— Мы точно сможем все это унести?

Латимер вытащил из-под обломков погнутую серебряную пластинку артефакта и отшвырнул в сторону.

— Жаль, — вздохнул он. — Хорошая была вещица.

— Вы бы не разбрасывались, — посоветовала я. Подняла пластинку, уложила в гору вещей. — Пусть артефакт сломан, серебро-то продать можно!

— Логично, — согласился Латимер и похлопал здоровой рукой о каменную ладонь.

И наши пожитки тотчас же пришли в движение — зашевелились, запрыгали на смятой траве и вдруг окутались молочно-белым туманом и растаяли! Еще один хлопок — и обломки экипажа исчезли без следа. Только смятая почерневшая трава подсказывала, что здесь случилась катастрофа.

— Это заклинание называется Кармашек, — снисходительно объяснил Латимер, глядя на мое изумленное лицо. — В пространстве вырезается карман, в него помещаются неодушевленные предметы. Достанем их, когда будет нужно.

— Потрясающе! — с искренним восторгом откликнулась я. Латимер сдержанно улыбнулся, принимая похвалу.

— До рассвета далеко, — произнес он и зашагал к пруду. Уселся под деревом, со вздохом привалился к стволу, устало опустил на землю каменную руку. — Давайте пока отдохнем.

— Давайте, — кивнула я. — А вы мне как раз расскажете, кто в академии так вас любит, что решил отправить на тот свет.

Глава 7

Глава 7

Латимер недоверчиво покосился в мою сторону.

— С чего вы взяли, что это кто-то из академии?

— Вряд ли из поселка, — беспечно ответила я. Хор лягушек недовольно заорал с другой стороны пруда: не понравилось им, что мы тут расселись и болтаем. — Там вы никому не успели насолить. А вот в академии у вас полно поклонников. Кто-то узнал, что вы уезжаете, и решил, что нельзя упускать такой случай. Путешествия трудная и опасная вещь, всякое может быть.

Ректор взглянул так, словно хотел посоветовать держать язык за зубами.

— Не говорите глупостей. У меня отличные отношения с коллегами.

— То-то они рассказывают за кружкой пива, что у вас каменное сердце. И я склонна с ними согласиться, знаете ли.

Латимер отвернулся. Каменная рука дрогнула, и я увидела, как в одной из трещин зеленеет травка. Тролли быстро обрастают зеленью. Иногда они лежат, и кажется, будто это холм. Пикси Паркинсон рассказывал, что как-то сидел на холме весенним днем, а потом холм поднялся, стряхнул его и побрел куда-то по своим делам.

— Из-за того, что я не взял вас в академию?

— В том числе.

— Вы понимаете, что не смогли бы учиться? Просто не осилили бы программу. Для академии нужен очень сильный дар. У травниц и травников такого и близко нет.

— Сильный дар? Тот, из-за которого мы сейчас тут сидим? — уточнила я с невинной улыбкой. — Пожалуй, вам нужно научиться признавать свои ошибки.

— Пожалуй, мне нужно просто держаться подальше от вздорных девиц, — съязвил Латимер. — Как вас было взять в академию? У вас пузырек зелья в руках не держится. А если бы это был взрыв-дух? Нас бы потом от всех домов поселка оттирали!

— Я не безрукая, если вы об этом.

— Можно подумать, это я пролил сладкосердечник на биаран!

Некоторое время мы сидели молча — даже лягушки умолкли. Потом я сказала:

— Понимаю, что вам сейчас очень плохо. Но вы бы все-таки не задирали человека, от которого зависит ваше спасение.

Латимер покосился в мою сторону. Сердито засопел.

— Вам никогда не приходилось признавать, что вы неправы? — спросила я. — Все когда-то бывает в первый раз.

Сопение усилилось. Наконец, Латимер пересилил себя и произнес:

— Да, у вас сильный дар. Я не распознал его сразу. Жаль, что он сочетается с дырявыми руками.

— Вот возьму и никуда с вами не пойду, так и знайте, — пригрозила я и поинтересовалась: — Почему вы вообще такой вредный?

Латимер посмотрел так, словно я его ударила.

— Вредный? — переспросил он. — Ну да, как только ты становишься неудобным для окружающих, тебя называют вредным. Как только не называют. А я лишь хорошо делаю свою работу. И не терплю дураков!

Я вздохнула. Вот что ты будешь делать с таким.

Неожиданно для себя погладила ректора по каменной руке — даже не зная, почувствует ли он мое прикосновение. Почувствовал: в глубине камня что-то едва заметно дрогнуло, и лицо Латимера изменилось. Теперь его напоминало не привычное брезгливое презрение, а усталость.

— Вы молодой сильный мужчина, — продолжала я. — Вы все делаете для своей академии. Но может, иногда полезно проявлять снисхождение? Быть более человечным?

— Ну конечно, — буркнул Латимер. — Я бесчеловечный. Конечно.

— Вам только на пользу пойдет, если вы будете мягче относиться к людям, — заявила я. — Да и всем это пойдет на пользу. А вы относитесь так, словно все кругом ваши рабы и вещи.

Каменная рука шевельнулась, сбрасывая мою.

— С чего это вы взяли? — возмутился Латимер.

— Да хоть с того, как вы доставили меня в академию. Ваши големы просто скрутили меня в бараний рог и утащили. А можно было просто прислать записку и попросить меня прийти.

Ректор усмехнулся.

— Хотите сказать, что вы бы пришли?

— Конечно, пришла бы, — искренне ответила я. — Я травница, мой долг помогать людям. Даже тем, которые меня презирают.

Тонкие губы Латимера дрогнули в усмешке. Мне вдруг подумалось, что никто и никогда не говорил с ним настолько открыто.

— Ладно, я был неправ, — нехотя произнес Латимер, и я рассмеялась.

— Вот видите? Это совсем не страшно и не больно, признавать свою неправоту!

Он снова одарил меня свирепым взглядом, но ничего не сказал. Квакнула лягушка, теплый ветер прошел по ветвям деревьев. Высоко-высоко над нами искрились созвездия — уже по-осеннему колючие, с острыми белыми лучами.

— Мама когда-то говорила, что Медвежьим ковшом можно зачерпнуть удачу, — вдруг сказал Латимер, и я внезапно почувствовала, что и об этом он никогда ни с кем не разговаривал. Потому что такие вещи делают тебя уязвимым — а он сковал себя доспехами непроницаемого спокойствия и холода.

— Давайте зачерпнем, — улыбнулась я. — Она нам понадобится.

А ведь когда-то он был обычным человеком. Не ученым сухарем, не ректором академии, который смотрит на всех, как на муравьишек, а веселым и смелым парнем. Красивым, честно говоря.

Что же такое с ним произошло, что обычное человеческое сердце сделалось каменным?

— Давайте спать, — сказал Латимер так, словно страшно стыдился этого мгновения откровенности. — Утром продолжим путь.

— Давайте, — согласилась я. Ректор провел рукой по воздуху, открывая Кармашек с вещами, и нас накрыло уцелевшим одеялом, теплым и мягким.

Доброй, хочется надеяться, ночи!

Глава 8

Глава 8

Утро началось с того, что я попыталась сесть и едва не закричала — тело одеревенело и болело так, будто вся ночь прошла на голых камнях.

В общем, как-то так оно и было.

Сумев-таки сесть и со страдальческой гримасой разминая плечо, я обернулась к Латимеру: тот спал, каменная рука стала больше, и правый рукав треснул, выпуская серую плоть. Пальцы еще были живыми, человеческими — я сжала их и негромко позвала:

— Просыпайтесь, господин ректор! Мне нужен ваш Кармашек.

Латимер неохотно открыл глаза и проворчал:

— Женщины все таковы? Каждой хочется засунуть руку в мужской карман?