— Что… Как я сюда попала? Что вообще происходит? — она путалась в словах, торопливо следуя за нами.

— Эффи, в следующий раз делай, как тебе сказано, и жди, — это был весь его ответ.

Меня нелепо трясло при каждом шаге, и я чувствовала, как выражение лица Эффи меняется, злость теперь была направлена исключительно на меня.

— Ах ты сука! — завизжала она, ее глаза вспыхнули пульсирующим светом. — Я ведь была так добра к тебе!

И вдруг ее тело исчезло и тут же возникло в дюймах от моего лица.

— Я же тебе рис принесла… — начала она, но Эфир оборвал ее на полуслове.

— Не трать его зря, Эффи, — прорычал он, продолжая подъем и увеличивая расстояние между мной и этой женщиной. Она раздраженно зашипела, скрестила руки на груди и, резко развернувшись, ушла.

Я бессильно уронила голову, уставившись в каменный пол.

Ни капли раскаяния я не испытывала.

Мы поднимались все выше, и мое тело обмякло, словно тяжесть осела прямо в костях.

Меня накрыло чувство поражения.

Когда мы достигли покоев, он не сразу поставил меня на ноги. Напротив, его хватка усилилась, пальцы впились в плоть, пока он нес меня к окну.

— Смотри, — приказал он тихим, смертельно опасным голосом. — Смотри, к чему ты так стремишься сбежать.

Туман за стеклом рассеялся, и взору предстал серый, бесконечный пейзаж, изломанный кривыми деревьями и осыпающимися руинами. Вечные сумерки окрашивали все в оттенки пепла и тени.

— Вот, что сделали твои люди, — прорычал он, горячим дыханием касаясь моего уха. — Вот, что Сидхе у нас украли.

Он наконец опустил меня, но прежде чем я успела пошевелиться, уже прижал к стене. Его золотые глаза пылали такой яростью, что сердце заколотилось… Не от желания, а от страха.

— Так скажи мне, Принцесса, — титул сочился ядом, — тебя учили воровать и эссенцию тоже? Или только управлять чужими разумами?

— Я не понимаю, о чем ты, — выплюнула я, но голос предательски дрогнул.

Он жестоко рассмеялся и наклонился ближе, так близко, что я различила янтарные вкрапления в радужках глаз.

— Нет? Тогда объясни, как ты впитала наши тени в ту ночь. Как ты владела ими, будто была рождена для этого.

— Я не…

— Не лги мне, — он сжал пальцами мой подбородок, заставляя поднять взгляд. — Я видел тебя. Я видел, что ты такое.

— И что же я такое? — слова сорвались шепотом.

Что-то мрачное мелькнуло в его чертах.

— Вот это я и намерен выяснить.

Он отпустил меня, и я сползла спиной по стене.

— В ту ночь, когда мы тебя забрали, ты была в этом нелепом платье, — продолжил он, обходя меня по кругу. — Но дралась ты как солдат. Значит, либо ты важная персона, либо часть Стражи.

— Я разносила напитки, — огрызнулась я.

Он холодно рассмеялся.

— В таком платье? С таким кинжалом? — он вытащил мой украшенный золотистой пылью и изумрудами клинок в цветах Сидхе из-за пояса. — Попробуй еще раз.

Когда я промолчала, он подошел ближе.

— Кто ты для них? — его глаза сузились. — Откуда ты?

— Ты прекрасно знаешь, откуда я, — прошипела я, поднимаясь на ноги.

— Это не ответ. — Его рука метнулась ко мне, пальцы сомкнулись на шее. — Мы могли решить это по-хорошему, но раз ты явно намерена все усложнять, пойдем по-моему.

Его лицо было слишком близко, от него исходил жар.

— Как ты оказалась у Сидхе? Они тебя забрали, или ты вошла в их мир по собственной воле?

— Я. Из. Сидхе, — выдавила я сквозь стиснутые зубы.

Он пристально, недоверчиво изучал меня, словно не мог осмыслить услышанное.

— И какова твоя должность? — спросил он. — В Страже?

— Я же сказала…

— Правду, — зарычал он. — Или я буду вынужден считать тебя немедленной угрозой этому миру. А с угрозами я разбираюсь соответствующе.

Его тон обжег ледяным страхом, но под страхом вспыхнуло что-то иное. Злость.

— Хочешь правду? — прошипела я. — Я не знаю, почему могу управлять тенями. Не знаю, почему твоя тьма позвала меня той ночью. Но я знаю одно: угрозами ты не добьешься того, что тебе нужно.

Он как-то изменился в лице. Возможно, удивился моему неповиновению. Или честности, что прозвучала в моем голосе. Его хватка на моей шее ослабла.

— Как они это делают? — его голос был тихим. — Как они заполняют башни?

— Я не понимаю, о чем ты спрашиваешь, — я закипела. — Я не знаю, что ответить.

Он сделал шаг назад, гнев на его лице сменился чем-то расчетливым. Золотые глаза обжигали взглядом. Уже не с прежней яростью, а с безжалостной холодной расчетливостью, словно каждое движение и мысль были тщательно взвешены.

— Последний шанс, — сказал он низким, глухим голосом, что прозвучало словно рокот. — Скажи правду о себе, о том, как они нас истощают, и я гарантирую, что с тобой будут обращаться достойно.

Я встретила его взгляд с дерзостью.

— Всю свою жизнь со мной обходились отвратительно. Почему ты думаешь, что эти угрозы хоть что-то для меня значат?

— Что ж, — сказал он, приближаясь, голосом ровным, но острым, как клинок. — Значит, изоляция. Его взгляд задержался на мне на мгновение, прежде чем он опустил руку и развернулся. Сапоги отозвались гулким эхом по стенам камеры.

Дверь за ним с грохотом захлопнулась, замок защелкнулся, издавая звук, словно сама судьба ставила в этом точку. Из моих губ вырвался крик, и под тяжестью поражения я опустилась на колени.

Сердце, только что дрожавшее от надежды, успокоилось в тихий ритм. Тишина растеклась по комнате, нагнетая невидимой тяжестью. Слезы потекли по лицу, что скользнуло по холодному каменному полу.

И так продолжалось днями, пока на меня не навалилось осознание того, что я никогда больше не смогу попрощаться с Рейн, никогда не скажу ей, как много она значила для меня как друг. Меня преследовало лицо Осты, застывшее в шоке, с того дня на поляне. Колебания Ларика. Разбитое сердце Ма, когда она узнала, что ее худший страх сбылся… Меня парализовало паникой, какой я никогда прежде не знала.

Я поняла, что больше никогда не увижу ни одного из них.

Глава 2

 

ШЕСТЬ НЕДЕЛЬ СПУСТЯ

Больше не было попыток навестить меня, больше не было никаких взаимодействий. Только изредка проскальзывала еда под дверью, раздавался звук ключей, проворачивающихся в замках, и гнетущая тишина, которая воцарилась вокруг и больше не уходила. Шесть недель взаперти в этой тесной комнате с затхлым воздухом, редкими приемами безвкусной пищи и выцветшим светом, просачивающимся из окна.

Стало ясно, что пока Эфир рядом, другого шанса на побег у меня не будет. А он был рядом. Всегда. И это невыносимо. Рядом. Этот золотой разум пульсировал в воздухе, как невидимый груз, и от него было не скрыться, как не скрыться и от самого человека, нависавшего надо мной, словно личный часовой: волосы цвета оникса ловили свет, падали на пугающе совершенное лицо — острые скулы, полные губы, застывшие в жестоком безразличии. Смотреть на него было все равно что подойти слишком близко к солнцу.

Оставалось только ждать, а ожидание дарило слишком много времени для самобичевания. Времени на размышления о вещах настолько болезненных, что они грозили разорвать меня на части. О людях и местах, настолько далеких, что я начала сомневаться, существовали ли они вообще когда-нибудь: пронзительные изумрудные глаза Ларика, руки Ма в пятнах гибискуса, врожденный оптимизм Осты, который я всегда принимала как должное.

Вначале мне снились сны. Вспышки чего-то… Сцены из места, которое я когда-то называла домом. Мелькание лиц, внезапные образы тех, кого я оставила позади. Людей, которые, вероятно, считали меня мертвой. Трудно было понять, были ли эти сны чем-то большим, чем подсознание, истязающее меня взглядами в прошлое — картинами, которые я сама когда-то видела, — или же в них было нечто большее: осязаемые события, происходящие в реальном времени, взгляды в зеркала, возможно, даже воспоминания незнакомцев. Мой фокус притягивал их с отчаянием, впрыскивая прямо в голову. Я перестала пытаться разобраться в них. Это причиняло слишком много боли. И по мере того как надежда на побег, на спасение, таяла, исчезали и сны. Мой разум стал таким же серым, как пейзаж вокруг башни.

Три гулких удара в дверь разорвали тишину комнаты, и кровь во мне застыла. Я так давно не видела ни одной живой души. Когда Умбры приносили еду или новую одежду, все всегда либо проталкивали под дверь, либо оставляли внутри, пока я спала.

Никто никогда не стучал.

Я придвинулась ближе к стене, уходя из полосы света от окна, и прижалась спиной к холодному камню. Сердце грохотало в груди, выталкивая из легких судорожный выдох. Я уже и забыла, когда в последний раз вообще осознавала его биение.

Первой вошла женщина, спокойно, но не торопливо. Эфир последовал за ней, задержавшись на пороге. Его золотые глаза лишь на миг скользнули по мне, прежде чем он переключил внимание на коридор за дверью.

Женщина остановилась и бегло осмотрела комнату, затем ее взгляд упал на меня. Она наклонила голову, и прядь черных как смоль волос скользнула по лицу. Кожаная броня плотно облегала фигуру, силуэт был усыпан сталью. Дюжина кинжалов поблескивала на ее теле, лезвия отражали тусклый свет. Некоторые выглядели затертыми, другие вычурными, а один был, казалось, сделан из кости, и от его бледного блеска холодок прошел вдоль позвоночника. На рукоятках были вырезаны незнакомые символы.

— Я Векса, — просто сказала она. — А ты кто?

Я открыла рот и тут же закрыла, настолько ошеломленная внезапным вторжением, что не знала, как ответить. И стоит ли отвечать вообще. Мысль об этом тянула за собой липкое чувство вины.