— Если пацан умрёт, — вмешивается другой надсмотрщик, — с нас хозяин три шкуры спустит. Дай ему мёда.

Мёда, конечно, никто не даёт. Кто-то из толпы кидает кусок яблока — подвяленного, с червоточиной, но сладкого.

Я ловлю. Приседаю рядом с мальчишкой. Он снова оседает, тяжело дышит, губы дрожат. Я разжимаю его рот, аккуратно, как делала это тысячу раз. Выжимаю сок из мякоти прямо ему на язык, потом втираю остатки яблочной мякоти в десну.

— Глотай, — приказываю. — Давай. Живи.

Он не реагирует.

— Ты чего возишься? — шикает надсмотрщик. — Кнаэр уже в пути. Только попробуй товар испортить.

— Так я как раз ваш товар спасаю, — бурчу в ответ.

Краем глаза замечаю движение у окна. За мутным стеклом стоит высокая фигура в золотом капюшоне. Кажется, что меня разглядывают слишком пристально. Взгляда не вижу, но ощущаю его кожей: по спине пробегает ток, дыхание сбивается. Когда фигура исчезает, понимаю, что всё это время я едва дышала.

Надсмотрщик орёт, что кнаэр уже приехал, подгоняя всех в зал. Кнаэр тут — местный король, властелин и страшный-большой начальник.

Пережить бы ночь, выбраться из этих цепей… А дальше — посмотрим, кто кого пережуёт: этот мир меня или я его. Опускаю глаза: дыхание мальчишки ровное, судороги отпустили.

— Немного углеводов и выкарабкается, — бормочу себе под нос.

Проверяю пульс: слабый, есть. Пальцы холодные, без синюшности. Глаза всё ещё закрыты, но веки дёргаются — сознание возвращается. Медленно поднимаюсь и смотрю на надсмотрщика:

— Можно вернуть его в строй. Но через два часа снова завалится. Ему нужно поесть. Нормально. Не шкурки и кости.

— Ты... — надсмотрщик моргает. — Откуда знаешь?

В голове вертится «от верблюда», но я проглатываю ответ. Мне сейчас не до геройства, поэтому изображаю паиньку — непривычно до скрежета зубов.

А ведь совсем недавно я просто ехала домой после ночной смены, задремала в метро… а очнулась здесь, в чужом теле. И вот теперь стою в Доме выкупа, в цепях, жду местного короля-дракона и надеюсь только на одно, что он не питает слабости к пышкам.

2

2

Вдруг надсмотрщики начинают бегать.

— Живее давайте! Кнаэр спешит!