Я машинально потираю руку, потом шею, стараясь не выдать облегчения. Но внутри холодеет: всё вокруг слишком большое, слишком чужое.

— В тронный зал её, — бросает блондин, даже не удостоив меня взглядом.

Арен снова кивает; его рыжие волосы вспыхивают в лучах солнца, а на лице всё та же немного виноватая улыбка.

Пока дозорные и блондин уходят, Арен велит идти за ним. Я плетусь следом, стараясь не отставать, и украдкой осматриваюсь по сторонам. Дворец, конечно, «дорого-богато»: мраморные колонны, ковры, картины в золочёных рамах. Но вместо восхищения у меня только недоумение: зачем я блондину?

Скоро нас останавливают у двери. Арен открывает её и жестом указывает внутрь. Комнатушка крошечная, не больше чулана. Внутри уже ждут две служанки: молодая, румянощёкая, сжимает в руках стопку свежего белья; рядом старая, сухоплечая, с морщинистым лицом и усталым взглядом, склонилась над медной ванной, из которой поднимается лёгкий пар.

— Отмойте её, — коротко говорит Арен. — И поторопитесь.

Дверь за ним захлопывается, оставляя меня наедине с двумя парами глаз, полными одновременно любопытства и жалости. Несколько долгих секунд мы просто смотрим друг на друга, пока я не понимаю: придётся раздеваться.

Служанки деликатно помогают стянуть платье, и я, кусая губу, сажусь в ванну. Тёплая вода пахнет травами, но в этой тесной каморке аромат кажется удушливым.

— А вы доктор, да? — шепчет молодая служанка, поливая меня из кувшина.

— Откуда знаете? — спрашиваю я.

— Да все уже в курсе, что наш наэр нового доктора привезёт, — отвечает старая служанка и трёт мои плечи мягкой щёткой.

Ясно. Дома у меня кастрюля дольше закипает, чем тут слухи расходятся. А может, ещё с тех пор судачат, как кнаэр в дорогу собрался.

Служанки возятся с моими волосами, осторожно распутывают пряди и поглядывают с интересом — видно, язык чешется поболтать, но всё же побаиваются.

— Один доктор… — не выдерживает молодая, — слишком много вопросов задавал: про болезни, про воду, про людей за стенами. Нашли его потом в саду. На вид будто уснул. Только глаза открытые.

7

7

— Тише ты! — шикает старая, но сама едва держит язык за зубами. — А другой был молодой, ученик из Цитадели. Его в последний раз видели с матерью нашего наэра. Неделю пожил и пропал куда-то.

— Да сбежал он, Орра, — машет молодая рукой. — Прекрати её пугать.

Ага, пропал. Видно, надоели ему здешние обеды — вот и сбежал туда, где мясо жарят, а не корешки в воде мучают.

Старая служанка что-то бормочет себе под нос, подаёт полотенце, и вскоре мои волосы уже ловко убраны в простую косу.

Молодая тем временем достаёт из сундука платье. Тонкая ткань переливается, узор вышит золотыми нитями. Я только вздыхаю: после тяжёлой дороги оно кажется слишком изящным для меня.

— Надевайте, шайрина, — тихо говорит молодая. Я вздрагиваю: слово непривычное — местное «госпожа».

Встаю, позволяя натянуть платье через голову. Оно садится… слишком плотно. Материя обтягивает грудь, едва сходится на талии, а рукава сжимают руки так, словно я подписала контракт с корсетом на мучительную смерть.

— Маловато, — выдыхаю я, чувствуя, как швы больно жалят кожу.

Служанки переглядываются. Старая морщит лоб, молодая прыскает, тут же прикусывая губу.

— Мы… мы думали, вы тоньше будете, — бормочет молодая.

Я усмехаюсь.

— Прошу прощения, конечно. Впредь заказывайте докторов поуже в талии.

Старая одёргивает молодую за рукав, но уголки её губ тоже дёргаются.

— Не болтай лишнего, Лейса.

— Да ладно. — Я фыркаю, дёргаю плечами, чтобы хоть немного растянуть ткань. — Зато теперь понятно, почему здесь доктора сбегают. В таких нарядах думаешь только о том, как вдохнуть, а не о медицине.

Молодая прыскает уже в полный голос и торопливо прикрывает рот ладонью.

— Мы что-нибудь найдём пошире, шайрина. Есть сундук с вещами покойной тётушки наэра.

— Отлично, — я киваю. — Надеюсь, тётушка тоже была сторонницей плотного питания, а не ваших супов из корешков.

— Придётся до вечера потерпеть, — всплескивает руками старая служанка. — Нам же платье ещё подготовить: выстирать, высушить.

— Потерплю, — киваю я, чувствуя, как ткань всё сильнее врезается в плечи. — Хотя не удивлюсь, если из меня выйдет первый доктор, погибший от удушья кружевом.

Обе хихикают, поспешно прикрывая смех кашлем.

Старая цокает языком, вытаскивает из сундука пояс, который, конечно, на талии не сходится. Она машет рукой. И так сойдёт. Под негромкое одобрение служанок меня ведут в тронный зал.

Хоть бы платье не лопнуло на полпути...

8

8

Стараюсь не дышать и иду как можно прямее, изображая благородную невозмутимость. Внутри же чувствую себя как колбаса, перетянутая бечёвкой.

Тронный зал встречает прохладой и… пристальным вниманием. Слишком много глаз впиваются в меня разом.

Кнаэр сменил свой золотой наряд на другой, не менее изысканный, и теперь восседает на троне, лениво барабаня пальцами по подлокотнику. Даже сидя, этот мужчина умудряется выглядеть выше всех остальных — и явно знает об этом.

Подхожу к трону, прижимая ладони к бокам, чтобы платье не взорвалось раньше времени. Блондин медленно переводит на меня взгляд. Не спешит, будто смакуя паузу, — его глаза скользят сверху вниз, задерживаясь на груди, где ткань натянута до предела. Щёки вспыхивают жаром, но я сохраняю лицо и делаю вид, что ничего не происходит.

— Софарина, — произносит с хрипотцой блондин. — Наш новый доктор.

Воцаряется тишина. Слышно, как кто-то в дальнем ряду уронил чернильную ручку.

— Да, — отвечаю ровно, но внутри напрягаюсь: похоже, я здесь не врач, а часть местной программы развлечений.

Кнаэр откидывается на спинку трона, сцепив пальцы в замок.

— Подойдите ближе, доктор.

Я поднимаюсь по ступеням и чувствую, как десятки глаз прожигают спину. В голове только одно: лишь бы чёртово платье не треснуло. Когда остаётся всего пара шагов, блондин поднимается.

— Все доктора мертвы, — громко произносит он. — Вольные города уже шепчутся о том, что я не способен защитить свой дом.

По рядам пробегает лёгкий ропот, но одного его взгляда хватает, чтобы все стихли. Уголок губ кнаэра приподнимается, но глаза остаются холодными.

Блондин продолжает говорить о докторах, но я уже не вслушиваюсь, разглядывая зал и собравшихся. Лишь под конец улавливаю главное: на должность придворных докторов назначены двое.

Пока я пытаюсь высмотреть новичков, ко мне подходит дозорный с бархатной подушкой. На ней — тонкие браслеты. Металл словно живой: по гравировке пробегают крошечные голубые искры.

Невольно отступаю, но места для шага нет.

— Это… что? — мой голос предательски срывается.

— Магические оковы, — отвечает блондин.

Я моргаю.

— Простите... а в комплекте будет ещё и кляп?

В зале кто-то из молодых писарей давится смешком, кашляет, прикрывая лицо бумагами.

Кнаэр не реагирует на мою колкость, берёт браслеты и надевает их мне на запястья. Цепи как таковой нет, но я чувствую, как что-то тянет меня к трону и к этому мужчине. Магическая привязка?

— С этого дня, — продолжает он, — доктор Софарина находится под моей личной защитой.

В зале будто пробегает ток: шумно втягивают воздух, шелестят листы, шёпот перемешивается с недовольными вздохами.

— Личная защита?

— Новая игрушка.

Кто-то хмыкает, а кто-то, я уверена, уже мысленно меня хоронит.

Кнаэр встаёт с трона, подходит ближе и склоняется к моему уху:

— Попытаетесь сбежать… считайте, что браслеты — меньшее из ваших проблем.

Оковы будто откликаются на его слова, сжимая мои запястья и посылая в кожу тёплые импульсы.

— Садитесь, доктор, — приказывает блондин, указывая на низкий табурет у трона.

Подчиняюсь, оказываясь у его ног. Чудесно. Теперь я один из королевских трофеев. Раздражение поднимается к горлу. Может, тут так принято? В моём мире врачей не приковывают.

— Это безумие, — шепчу.

— Нет, — отвечает блондин, не глядя. — Это политика.

Пауза.

— И не пытайтесь снять оковы, доктор. Не получится.

9

9

Наконец кнаэр объявляет, что все свободны. Один за другим люди и драконы тянутся к выходу. Сижу не дышу, не двигаюсь. Кажется, даже кровь застывает в жилах.

Когда зал пустеет, я поднимаюсь и быстро иду к дверям, не удостаивая блондина взглядом. Но дойти не успеваю. Браслеты вспыхивают голубым светом, из воздуха вырастают полупрозрачные цепи — холодные, как лёд, — и рывком тянут обратно.

Я едва удерживаюсь на ногах.

Блондин приближается нарочно медленно.

— Разве я позволил тебе уйти, Софарина? — вкрадчиво спрашивает он.

— Мне не нужно ваше «позволение». — Я поднимаю подбородок, встречая его взгляд. — И уж точно не нужно ваше одобрение.

Его взгляд скользит по лицу, задерживается на браслетах. В воздухе потрескивает магия, голубое пламя на цепях вспыхивает ярче, словно отвечает на его раздражение.

— Глупо дерзить, — холодно произносит блондин. Его светлые брови сдвигаются, челюсть на мгновение напрягается.

Ага. Психологический трюк: запугай, доминируй, раздави. Работает на девочках помладше. Или на тех, у кого нет диплома врача и стажа. И той особенно буйной смены, когда мне пришлось вытаскивать пациента с отвёрткой в груди, потому что хирурги ушли праздновать день рождения завотделения.

Так что нет. Не впечатляет, блондин. Снова рвусь вперёд — но оковы взмывают, не давая сделать и шага.

— Запомни одно, Софарина, — он скрещивает руки, — в этих стенах есть только один закон. Мой.