Но настоящим проклятием стали занятия по управлению энергией.

Я стояла в кругу таких же, как я, попаданок и слушала наставника: «Сосредоточьтесь. Ощутите энергию внутри. Она — часть вас».

Девушки вокруг напитывали энергией структуры, и вскоре над их ладонями загорались крошечные огоньки, возникали дрожащие энергетические сферы, взвивались спиральки света. Даже самая тихая и застенчивая из нас на второй неделе занятий смогла заставить зацвести сухую ветку.

А у меня — ничего. Только нарастающее отчаяние и тупая боль в висках от напряжения.

— Не торопитесь, — говорил наставник, проходя мимо. — У всех свой ритм. Ваш потенциал есть, он просто… спит.

«Спит… Или мертв», — думала я.

Однажды, после особенно унизительного занятия, меня настиг Алекс в пустом коридоре.

— Что, снова энергия не слушается? — спросил он, блокируя путь. В его голосе не было насмешки, только странная серьезность.

— Отстань, — буркнула я, пытаясь обойти.

Но он схватил меня за запястье. Прикосновение, как всегда, обожгло.

— Ты слишком стараешься ее контролировать. Энергия — не слуга. Она — твое отражение. У таких, как ты, эта проблема встречается постоянно.

— Таких «как ты», и что это значит? — фыркнула я, начав злиться, но не отдернула руку.

— У тех, кто не принимает этот мир, Вета. Ты сражаешься с ним, и он отвечает тебе тем же. — Он приложил мою руку к своему виску.

— Твоя энергия, она не только здесь. — Алекс медленно опустил мою ладонь себе на грудь, где под тонкой тканью черной рубашки чувствовался жар и четкий ритм сердца. — Но и здесь, в основном здесь. Твои чувства, эмоции, все это влияет.

Я растерялась от такой близости на виду у всех. Он был прав. Я ненавидела эту зависимость от «истинных пар», эту кастовую систему, эту всепроникающую энергию, которая казалась мне еще одной клеткой, сковывающей меня.

Отобрала руку, разозлившись:

— А ты сегодня слишком разговорчив, Ветров. Не твое дело, что со мной происходит. — Ушла, не оглядываясь.

Но услышала его громкий, искренний голос:

— Мне не все равно, я не хочу, чтобы с тобой что-то произошло, — и его тихое надсадное «Вета» донеслось мне в спину.

В ту ночь я не спала. Я вышла на маленький балкончик и смотрела на город, живший своей таинственной, пульсирующей жизнью. Дома дышали, улицы мерцали мягким светом, а небо-сота переливалось новыми, невиданными оттенками лилового и изумрудного. И впервые за долгое время я не чувствовала к этому ненависти. Только горькую, щемящую тоску по чему-то, что могло бы быть моим, но не было.