— Присмотри за Лизой, пожалуйста. У меня есть подозрения… что у нее появился кто-то еще.

— А если и появился, то что? — голос Алекса оставался ровным, но я кожей чувствовала его внутреннюю дрожь, как напряглись его бедра, как он из последних сил сдерживает порыв.

А я продолжала, сама не понимая, зачем — меня ослеплял, сводил с ума его запах, мускусный, соленый, первобытный.

Он делал голову пустой, а мысли — вязкими и ненужными. В черепе стучала лишь одна навязчивая, животная мысль:

«Хочу его. Сейчас. Весь. До конца».

Я ускорила, посасывая сильнее, язык работал быстрее, рука сжимала основание в такт, чувствуя, как он пульсирует, как близок.

Алекс сдерживался — кулаки на столе были сжаты в камень, дыхание рвалось сквозь зубы.

— А знаешь, пожалуй, ничего. Забудь. — Варлей ушел почти сразу, видимо, поняв всю бесполезность просьбы и ощутив ледяное отчуждение.

И лишь тогда Алекс издал тихий, сдавленный стон, рука судорожно сжала мои волосы, и он кончил мне в рот — горячо, обильно, с долгой, сокрушительной пульсацией. Я проглотила, чувствуя, как дрожит все его могучее тело, как его рука, только что такая властная, теперь ласково, почти с нежностью гладит меня по голове.

Он поднял меня на ноги, поцеловал в запекшиеся губы — они были солоноватыми на вкус, и этот вкус был мой и его одновременно.

— Вета, хватит прятаться, — прошептал он, и в его глазах не было привычной насмешки, только усталость и какая-то странная, непривычная серьезность.

— Я почти… почти вылезла из-под стола, — хрипло хмыкнула я, пытаясь шутить, но голос предательски дрожал. Все тело горело, между ног пульсировало неутоленное, наглое желание.

Алекс усадил меня к себе на колени, продолжая ладонями водить по моему лицу, шее, скользя вниз, к вырезу майки, вызывая новые и новые мурашки.

— Я не об этом. Давай перестанем притворяться. Скажем всем, что мы вместе, — неожиданно, прямо, без предисловий выпалил он. Голос был твердым, а глаза смотрели прямо в душу, не позволяя отвернуться.

— На одну ночь? На неделю? На месяц, Алекс? — с вызовом спросила я, пытаясь вырваться из его объятий, но его руки стали стальными обручами.

— Я не хочу, чтобы ты была с ним! — прорычал он вдруг, и в его голосе впервые прозвучала голая, неприкрытая ревность. Он притянул меня снова, и его поцелуй был уже не ласковым, а жгучим, почти болезненным, полным немого требования.

— А чего ты хочешь? — тихо спросила я.

— Не знаю, хочу с тобой быть здесь и сейчас. — эти слова больно укололи.

«Здесь, сейчас». А что потом?

— Хватит водить Варлея за нос, я с ним поговорю.