Его просьба меня поражает. Представить не могу, как передать ему ужас от сгорания заживо, но, к счастью, мне не приходится делать выбор. Мы не настолько близко, чтобы делиться.
Видимо, Тристан тоже это понимает, потому что бьется, чтобы проползти хотя бы еще один дюйм, но его удерживают сверху.
В воздухе раздаются новые крики, но большая часть собравшихся не призывает сохранить мне жизнь. Как же быстро они переметнулись, стоило Джеральду захватить власть.
Или они действительно верят, что я предательница.
Сквозь шум пробивается голос брата, привлекая мое внимание. У него красное лицо, он бежит ко мне с открытым в крике ртом. В его руке нож. Далеко он добежать не успевает: его валят наземь. Поблизости от Перси я вижу плачущую Фрейю.
Перевожу взгляд на ругающегося мужика, который силится меня поджечь.
– Ты не обязан это делать, – умоляю я. – Пожалуйста.
Он раздраженно скалится и бьет по кремню сильнее. Искры сыплются с ножа, и я вскрикиваю, когда загорается пламя.
Нет времени бросать последний взгляд на Тристана. Это происходит в долю секунды.
Вот и все.
Но потом мой палач падает на меня, будто потеряв равновесие. Я жду удар боли. Укус жара. Агонию. Проходят секунды, и ничего. Неужели пламя потухло?
Мужик отстраняется, и я вижу в его глазах боль, а потом он пялится себе на грудь. Слева из его жилета торчит треугольный наконечник стрелы, прямо над сердцем. Кровь сочится по краям. Ему прилетела стрела в спину. У меня отвисает челюсть, а он падает на колени, потом навзничь, мертвый.
Кто стрелял?
Вокруг раздаются вопли: Джеральд и его люди пытаются понять то же самое. Я осматриваю толпу, а потом деревья и густой кустарник на границе наших владений. Что-то движется слева от меня, привлекая внимание. Это Вадор, спина прямая, будто палку проглотил. Он похож на генерала, стоя рядом с деревом и наблюдая вдалеке от толпы. Но лук держит не он. Рядом в кустах сидит на корточках Сэмюэл, снаряжая новую стрелу.
Они здесь!
Мои слова обрываются, когда в дерево рядом с моим бедром что-то вонзается. Я вздрагиваю. И снова бросаю взгляд на Сэмюэла. У него раздраженно дергаются губы. На тетиве больше нет стрелы.
Он что, выстрелил в меня?
Я беспомощно смотрю, как он достает из колчана еще одну стрелу и снова целится, прошивая меня взглядом. Я напрягаюсь. Пытаюсь изогнуться, чтобы уйти от него.
– Что ты делаешь? – кричит Тристан с той стороны двора. Не знаю, то ли ему все видно, то ли я послала ему то, что вижу сама. – Сэмюэл! Нет!
Но потом я ясно понимаю, что происходит. Элитные гвардейцы пришли спасти Тристана.
И убить меня.
Это их воздаяние за нападение, которое я якобы на них совершила. Сэмюэл сам мне говорил, что все так и будет. Они поверили Аннетт.
Сэмюэл выпускает следующую стрелу, и из моего горла вырывается крик, когда она вонзается мне в бедро. Ярко-красная кровь вспухает вокруг древка, живо контрастируя с белым платьем. Попадание не смертельное, но оно и не нужно. Это стрела Сэмюэла.
Яд.
Тристана удерживают, но он все равно поднимается на колени.
– Что ты наделал?! – У него срывается голос на последнем слове.
– Там! – орет Джеральд, указывая пистолетом. – Они среди деревьев!
Он стреляет один раз, но из глубины леса и с вершины утеса в воздух взмывает лавина стрел. Люди падают – в основном солдаты Мэска, – пораженные с невероятной точностью.
В Джеральда тоже попали, в предплечье и бок, но он удерживается на ногах.
– В атаку!
Он снова стреляет.
Стрела в моем теле вызывает жжение, похожее одновременно на лед и огонь, сжигая меня изнутри и вызывая шок. Мне не хватает воздуха.
Джеральд выбрасывает пистолет, когда тот перестает стрелять, и хватает лук, целясь в деревья. Безумие на его лице множится, когда все больше его людей падает рядом с ним. Потери растут, и некоторые люди из Мэска складывают оружие и поднимают руки, сдаваясь. Десятки оставшихся во дворе людей пригибаются, ожидая своей участи.
– Покажите лица, трусы! – орет Джеральд. – Сражайтесь с нами, как мужчины!
Толпа затихает, будто ожидая ответа.
– Освободите наших людей, и мы не перебьем вас! – кричит Вадор. Из-за дерева виден лишь край его профиля.
Джеральд кривит лицо.
– Вам нужны ваши люди? Подойдите и заберите.
– Неправильный ответ! – рявкает Вадор.
Новые стрелы летят со стороны деревьев, как стая птиц, пикирующих для бомбардировки. В Джеральда снова попали, на сей раз в бедро. Один из мужчин, держащих Тристана, убит. Второй заслоняется Тристаном, держа нож у его горла, и оттаскивает его назад до края двора. Но из-за дерева появляется Райленд, и его нож быстро расправляется с человеком Мэска.
Меня охватывает такое облегчение, что на глаза наворачиваются слезы. Тристан со своими людьми. Он в безопасности.
– Отпусти меня! – кричит Тристан. Звук доносится настолько издалека… – Пусти меня, Райленд! Я должен попасть к ней!
Райленд прижимает Тристана к земле и удерживает, на его лице застыла напряженная маска.
– Последний шанс! – кричит Вадор Джеральду. – Отпусти врача целым и невредимым, а то сдохнешь как собака!
Джеральд настолько изранен, что я не знаю, как он держится на ногах. Из тех семерых, кто не дал нам сбежать, только он и еще двое вроде бы живы. Один скорчился рядом с Хэншо, зажимая стрелу в плече, а сам доктор стоит на коленях, парализованный страхом. Второй держит нож у окровавленной шеи Лиама.
Джеральд тяжело дышит, морщась от боли.
– Только ваши люди? Тогда вы уйдете?
– Только наши люди, – подтверждает Вадор.
Я чувствую вспышки и искры гнева Тристана. Расстояние между нами слишком велико для большего. У меня сводит желудок, когда я начинаю чувствовать эффект яда, расползающегося по телу. Жжение и покалывание от стрелы уже превращаются в онемение, охватывающее мои руки.
Я чувствую тот момент, когда Тристан прекращает бороться, чтобы добраться до меня, и вместо этого сосредоточивается, чтобы забрать яд. Сделать что-нибудь – что угодно, – чтобы спасти меня. Но ничего не получается.
Элитные гвардейцы не пускают его ко мне. Они хотят, чтобы я умерла.
– Три секунды, – предупреждает Вадор.
Джеральд с яростным лицом машет одиночке рядом с Хэншо, чтобы тот послал врача к лесу. Хэншо приходится поднимать на ноги, но, едва сделав шаг, он бросается бежать и не останавливается, пока не исчезает.
– Вы получили своих. А теперь убирайтесь! – кричит Джеральд, но голос подводит его, срываясь на писк. Его губы синеют, ему явно трудно дышать. Он слегка сутулится, а потом падает лицом в землю.
Видимо, Сэмюэл отравил и его. Я отворачиваюсь, не в силах смотреть. Три стрелы – это тройная доза моего яда, но я все равно разделю его судьбу.
Оставшиеся, соседи и солдаты кланов, взрываются криками.
– Они убьют нас!
– Сражайтесь, или мы все умрем!
– Нет! – кричит Вадор и выходит из-за деревьев, смело показываясь всем. – Мы пришли не затем, чтобы перебить вас. Мы пришли за нашими похищенными людьми. И не забудьте, не мы убили вашего Сарафа, а этот человек! – Он показывает на Джеральда, лежащего мертвым на земле. – Но я предлагаю вашему новому Сарафу пяти кланов, Лиаму, вождю Кодора, встретиться со мной, действующим мэром Кингсленда. Мы сможем поговорить и обсудить перемирие. Давно пора.
Человек с ножом у шеи Лиама тихонько отступает, отпуская его. Лиам кряхтит и с трудом поднимается на ноги. Одно его плечо ниже второго, и лицо искажается от боли, когда он хромает на окровавленную ногу.
Лиам – Сараф. Это взаправду.
– Он не наш Сараф. Он предатель! – кричит кто-то.
– Семь свидетелей видели, как он отпускал пленников!
– Сожгите и его!
Я пытаюсь возражать, но никто не слышит моих криков – или им плевать. Мой взгляд пробегает по толпе, призывающей к его смерти. Он не может тоже умереть. Он не только невиновен, Лиаму нужно стать Сарафом. Он – единственная надежда кланов на мир. Для разнообразия. Я смотрю на стрелу, которая высасывает из меня жизнь с сокрушительной скоростью.
Мы не можем умереть
Я как будто стою на утесе и смотрю на воду в сотне футов подо мной. У меня трясутся колени. Горят горло и глаза. И пусть даже отваги недостаточно, чтобы затмить страх, я знаю, что надо делать.
– Вы правы! – кричу я и в этот раз привлекаю всеобщее внимание. – Я предала вас ради Кингслендов, освободив пленников. Но только я. Я действовала одна. Лиам пытался меня остановить.
Глаза Лиама наполняются яростью и болью после моего признания, но даже он знает, что это правда.
– Она призналась! Сжечь ее! – кричит кто-то.
У меня выбивает воздух из легких. Что я наделала? В ушах звенит. В глазах чернеет. Яд сеет хаос в моем теле, и я его принимаю. Вот бы он еще действовал быстрее.
Слишком многие в толпе согласно кивают. Кто-то даже начинает скандировать:
– Убить предательницу! Сжечь!
Мой взгляд встречается с полными слез глазами Лиама, и меня озаряет новой ужасной мыслью. Первым делом на посту Сарафа ему не просто придется смотреть, как я умираю.
Ему придется меня поджечь.
Он не может сейчас нарушить обычай. Его не будут без этого уважать.
Лицо Лиама – упрямая маска. Он хромает ко мне, и в его глазах горит решимость.