Он остался с голым торсом, и я впервые смогла как следует рассмотреть его татуировки. Одна была прямо над сердцем — часы, стекло которых разлетелось на осколки, осыпающиеся к грудной мышце. Другая — на левом боку: лев, чья морда исчезала под черными джинсами; на правой руке была саламандра, привлекавшая внимание своими размерами и реалистичностью, как и змей, которого я уже хорошо знала, обвивавший его левую руку.

Что ж, в конце концов, мераки были настоящими.

Его оружие было закреплено на бедрах, как и мое; он быстро снял его и положил рядом с моим. Снял и джинсы — я же свои оставила, потому что в каком-то смысле его стеснялась и хотела, чтобы нас разделяло как можно больше слоев ткани.

Он бросил вещи в угол палатки и обернулся, чтобы пристроить майку, которую аккуратно сложил, чтобы не помялась. Я не смогла подавить желание одарить его мускулистое тело двусмысленным взглядом.

У него была широкая мускулистая спина, оливковая кожа, талия, сужающаяся книзу, и крепкий зад, обтянутый плотными черными боксерами. Его мускулистые ноги были вдвое мощнее моих и завершали идеальный образ, делавший его самым красивым мужчиной, которого я видела в жизни — а видела я многих.

Он был во всем тем самым принцем-воином, о котором годами твердили все вокруг: с репутацией жестокого и ледяного человека, лишенного эмоций и жаждущего власти. Его тело подтверждало эти суждения; лицо всегда оставалось суровым, а взгляд — отрешенным, будто никакая ситуация и никакой человек не могли затронуть его сердце.

И всё же со мной он всегда казался другим.

Рядом со мной Данталиан становился совершенно иным человеком. Его голубые глаза теплели, жесткие руки умели ласкать нежно, он вел себя так, будто боялся разбить меня, как хрусталь. Его неоправданная ревность, вечное стремление защитить меня, мелкие жесты, которые он делал с первого дня — всё это заставляло меня верить, что он не такой, каким его рисовали.

А потом я узнала правду, которая пустила всё под откос.

Мне ведь говорили, Боже, как мне говорили. Он — самый востребованный демон в Аду, он знает, как жестоко сломать человека, он умеет разрушать всё на свете, потому что разрушение заложено в его ДНК, он унаследовал это от отца.

Мне говорили, но я — упрямая и импульсивная — захотела проверить это на собственном сердце, на своей коже и своих мышцах. Я всегда была такой: не замечала стену до того самого мига, пока не врезалась в неё лбом.

Надежда всегда была моим слабым местом. И в этот раз она меня не подвела.

Он лег рядом со мной в ту же позу, и тепло его тела за пару секунд уняло дрожь моих натянутых нервов. У него была пугающая власть надо мной.