Я снова перевела взгляд на темноту. Попыталась сменить тему, лишь бы не говорить о его фатуме — ведь им была я, а он был моим. И мы оба это знали, только он не догадывался, что это знаю и я. — Ты никогда не задумывался, существует ли кто-то — может, богиня, — кто присматривает за парами, связанными фатумом?

— Постоянно. Я всегда задаюсь вопросом, кто определил мой фатум: было ли это случайностью или мы рождаемся такими, что идеально подходим друг другу. Может, потому, что ни с кем другим я бы так не совпал. — Я верю, что люди рождаются с предназначением любить и быть любимыми кем-то особенным.

Я почувствовала на себе его взгляд. — Поэтому их и называют «фатумом», как думаешь?

Я кивнула. — Ну, «фатум» происходит из латыни. Фатум — это судьба, которую нельзя изменить; всё то, что нужно принять как есть. Говорят, каждый человек рождается под властью своего фатума, и я верю, что это правда — вот почему мы бежим от определенных вещей, но в итоге всегда обнаруживаем их у себя под носом.

— Если ты не можешь бороться с судьбой, что тебе остается, кроме как принять её и извлечь из неё лучшее? — Его взгляд приковался к моему. — Именно поэтому ты сражаешься во что бы то ни стало? Поэтому ты до сих пор не сбежала как можно дальше от нас, от этого задания?

Я поморщилась от того, насколько близко он подобрался к истине. — Побег не в моем стиле, ты сам это сказал.

Тишина окружила нас, пока у меня не возник порыв задать глупый вопрос — я знала, что он глупый, но он мучил меня долгое время. — Данталиан, почему ты меня спас?

Он повернул голову. — Почему ты всегда об этом спрашиваешь? — Потому что я этого не понимаю. — Кажется, я уже говорил тебе однажды. — Он снова уставился на великолепное полотно ночного неба. — Я не позволяю тому, что принадлежит мне, перестать быть моим, флечасо. Даже смерти.

Я не ответила — сказать было особо нечего. Я откинулась назад, касаясь крыши спиной, игнорируя жесткие кирпичи, из-за которых поза была неудобной. Он сделал то же самое рядом со мной, улегшись так же, но не сводя глаз с черноты ночи.

Я подумала обо всём, что ждет нас совсем скоро, и чувство тревоги перехватило горло, мешая нормально дышать. Я попыталась выровнять дыхание. Дом, который я месяцами отказывалась называть домом, теперь был самым близким к этому понятию местом из всех, что у меня когда-либо были. Мне будет до смерти не хватать наших пробуждений, совместных завтраков и разговоров ни о чем, будто мы старые друзья; будет не хватать наших путешествий, смеха и песен. Мне будет не хватать той рутины, которую мы с таким трудом создавали и которую с любовью оберегали все эти месяцы.