— Я принес твой любимый пудинг. — Он протянул мне уже открытую баночку вместе с ложечкой. — Тебе нужно что-нибудь еще, amor meus? — Нет, спасибо, Эр. Я хочу немного отдохнуть.

Он понимающе кивнул и направился к выходу. — Прошу вас, держите глаза и уши открытыми. Мы больше не в безопасности ни в одном месте… и ни с одним человеком.

Брошенная им шпилька прозвучала четко и жестко, рассекая воздух вокруг меня, словно реальный клинок. Дверь за ним закрылась с глухим стуком, и комнату заполнила тишина.

Я погрузила ложку в шоколадный пудинг. — Очень вкусно, — пробормотала я себе под нос, а через секунду невольно издала тихий стон удовольствия. Я кожей чувствовала на себе его взгляд — его желание было почти осязаемым. — Могу представить. — Он облизал нижнюю губу, и его хриплый голос заставил мое сердце затрепетать. Когда я повернулась к нему, его голубые глаза были прикованы к моим губам. Огромная беда для моего сердца — и для его жизни.

— Что такое? — спросила я с набитым пудингом ртом. — Ты испачкалась. — Он резко вдохнул, будто задержка дыхания могла помочь ему перестать чувствовать мой запах и обуздать вспыхнувшее желание.

Я наугад лизнула уголок губ. — Здесь? Он покачал головой. Я попробовала с другой стороны. — Тогда здесь? Он снова отрицательно качнул головой и, видимо, устав от моих попыток, поднес большой палец к «месту преступления», стирая шоколад, который прилип к его подушечке. Он поднес палец к губам и, не сводя с меня глаз, бесстыдно его облизал.

Внутри меня вспыхнул пожар. — Готово. — От его голоса мои внутренности скрутило узлом, а сердце задрожало.

Мы несколько секунд смотрели друг на друга, не в силах пошевелиться из страха потерять контроль. Мы оба могли погибнуть в этот миг, но по двум совершенно разным причинам. А затем я услышала, как он произнес мое имя — тихо, скорее, как молитву, чем как зов. — Арья. — Да?

Он сократил расстояние, между нами, но я не отодвинулась. Я замерла на месте, не в силах пошевелить ни единой мышцей. С одной стороны, я знала, что он не может меня поцеловать, и была спокойна; с другой — мое сердце наотрез отказывалось успокаиваться. Он прижался своим лбом к моему и закрыл глаза, на его лице читалась мучительная борьба.

— Не пачкайся больше так, прошу тебя. — Его голос был глубоким и умоляющим, однако губы дрожали от чего-то неуправляемого, словно магнит тянул их к моим. Я должна была положить этому конец — мы не могли, по множеству причин. И почетное первое место среди них занимала одна: он был моим врагом.

Я покорно кивнула, и когда он отстранился, я вернулась к своему пудингу, храня молчание и безопасную дистанцию. Когда я закончила, он забрал у меня пластиковый стаканчик; я вытерла губы салфеткой, и он удовлетворенно улыбнулся, словно гордый родитель. Интересно, каким бы он был отцом?