Я уточняю:

— Значит, соседка проверила Бёрнса. И как он был?

— Мертв.

— А-а. И коронер, то есть полицейский хирург, постановил, что причина смерти — яд?

Маккриди бросает на меня выразительный взгляд.

— Верно, — исправляюсь я. — У вас же есть Аддингтон, а от него можно с уверенностью ожидать только одного: он подтвердит, что жертва действительно не дышит.

— Нет, один раз он и тут ошибся. Даже дважды, если считать тот случай, когда он вызвал Дункана забрать тело, а там никого не оказалось. Мы так и не выяснили, украли ли «труп», ушел ли он сам или он существовал только в воображении Аддингтона. В тот вечер он изрядно приложился к бутылке.

— Погодите, — говорю я. — Я знаю, что Аддингтон использует похоронное бюро доктора Грея для вскрытий, но я не видела там жертв этих отравлений.

— Потому что Аддингтон не проводил вскрытия.

Я моргаю, в упор глядя на него и забыв о флирте.

— Вы хоть понимаете, Мэллори, что когда вы так на меня смотрите, мне кажется, будто вы судите нашу полицейскую систему и находите её совершенно никчемной?

— Она… в процессе становления.

Он резко смеется и хлопает меня по руке.

— Можете не осторожничать. Я и сам признаю несовершенство нашей системы.

— Но она правда развивается. У вас за плечами всего лет пятьдесят опыта работы в полиции. В моем мире — сотни лет, и даже тогда многое требует капитального ремонта.

Он становится серьезным.

— То есть мы никогда не научимся делать всё правильно?

— Научимся, — говорю я с большей уверенностью, чем обычно чувствую. — Но вы сказали, что вскрытия не проводились, потому что Аддингтон и так знает, что это яд. Откуда? — я заминаюсь. — Это проба Марша? У вас же она уже есть, верно? Ну, тест на наличие мышьяка?

Маккриди всплескивает руками.

— Есть какой-то тест, и, полагаю, Аддингтон его провел, потому что вынес вердикт: мышьяк. Это всё, что мне известно.

— А мы можем попросить доктора Грея осмотреть…

Меня прерывает голос за плечом. Мы оба замираем, как гончие, почуявшие след. Только вместо запаха это слово.

Яд.

Я начинаю размахивать руками, будто рассказываю какую-то историю, и хотя мои губы шевелятся, я не произношу ни звука. Вместо этого мы всё внимание устремляем на голос позади меня.

— Говорю тебе, это она отравила пудинг. Все об этом знают. Если бы полиция потрудилась её поймать, они бы забрали пудинг прямо из её ледника на анализ.

— А они могут так сделать?

— Ты что, не читал про то дело в Англии в прошлом году? Скотленд-Ярд заподозрил, что яд был в шоколаде, они его проверили — и вот тебе на: битком набит мышьяком.

Я кошусь на МакКриди, но он весь ушел в себя: взгляд остекленел, он полностью сосредоточен на подслушивании.

К первым двум спорщикам, обсуждавшим, являются ли полицейские бездарями или им просто плевать, присоединяется третий.

— Это точно был пудинг, — заявляет новичок. — И вы ведь знаете, почему её до сих пор не арестовали? — Он не ждет ответа. — Они действуют хитро. Наблюдают. Ждут, когда миссис Бёрнс побежит к тому, кто снабдил её ядом. И тогда они вздернут их всех разом.

Я снова смотрю на МакКриди. На сей раз он отвечает мне ироничным пожатием плеч — мол, план-то неплохой… если бы они и впрямь верили в существование ядовитой сети.

А может, она существует? О, я понимаю, почему Айла ощетинилась при одной мысли об этом. «Отравительница» — слишком удобный ярлык, который легко навесить на женщину-химика. Мол, она не «настоящий» ученый, а просто варит яды на продажу таким же порочным бабенкам.

Но вот в чем штука: разве сама городская легенда о ядовитых сетях не могла натолкнуть кого-то на мысль создать такую сеть на самом деле?

Троица продолжает болтать. Пустые домыслы, никакой конкретики в их рассказе нет, и я уже начинаю закипать от досады, как вдруг улавливаю другой разговор — на этот раз за спиной МакКриди.

За соседним столиком сидят две женщины, склонив головы друг к другу. Я не могу разобрать, кто именно говорит. Я вообще едва слышу их сквозь общий гул.

— Слыхала, она взяла зелье у Королевы Маб.

— У кого?

— У Королевы Маб, там, в… — остальное тонет в шуме.

— А она продает?.. — голос женщины стихает, и я ловлю обрывок незнакомого слова.

— Продает. У тебя какой срок?

— Прошлый месяц пропустила. По утрам совсем худо.

— Сходи к Королеве Маб. Она всё поправит. Скажешь, что от меня. Только поспеши, пока полиция её не накрыла.

Снова шепот. Когда я смотрю на Маккриди, он слушает с предельным вниманием, нахмурив брови. Я наклоняюсь и шепчу:

— Вы поняли, куда идти?

Он качает головой.

Женщины встают из-за столика. Я перевожу взгляд на МакКриди.

— Пора идти, дорогой? — громко говорю я.

Он приобнимает меня за талию, и мы следуем за женщинами на улицу. Я надеюсь, что они задержатся, чтобы попрощаться, и та, что давала советы, повторит адрес. Ну или хотя бы станет ясно, которая из них собирается к Королеве Маб. Но они просто выходят и, кивнув друг другу на прощание, расходятся в разные стороны.

Темноволосая идет налево по улице. Светловолосая сворачивает в переулок напротив паба. Мы с МакКриди замираем, хихикая и покачиваясь, будто выпили гораздо больше, чем по полпинты эля.

— Разделимся? — шепчу я. МакКриди колеблется. — Вы поняли, кто из них что говорил? — спрашиваю я.

— Нет, но…

— Если вам будет спокойнее, когда я прикрываю вашу спину, так и скажите.

Он бросает на меня притворно-строгий взгляд. Я достаю выкидной нож Катрионы. Он закатывает глаза. Затем замечает что-то впереди по дороге и расслабляется. Я оборачиваюсь и вижу Грея, который наполовину высунулся из-за угла между зданиями.

— Хорошо, — говорю я. — Вы с доктором Греем идите за темноволосой. Район не самый паршивый, но подстраховка не помешает.

— Буду откровенен: я бы предпочел видеть рядом с собой офицера, но раз уж его нет, я пойду за темноволосой девицей — она направляется в сторону более приличной части города. А вы с Дунканом идите за светловолосой. Похоже, она держит путь в такие дебри, куда я бы и в одиночку побоялся сунуться.

Я вздыхаю.

— Ладно. Будь по-вашему, мистер Рациональность.

— Вы еще спасибо мне скажете, — заявляет он. — За то, что втянул вас в авантюру, от которой вы, подозреваю, получите массу удовольствия, хоть и не признаетесь в этом.

Я прослеживаю за его взглядом, направленным на Грея, и прищуриваюсь.

— В авантюру?

— Ну, конечно, это же шанс встретить опасность и приключения, — говорит он. — А вы о чем подумали?

Он касается козырька шляпы и пускается вслед за темноволосой женщиной. Я сворачиваю на темную улицу, куда ушла блондинка. Прохожу шагов десять, прежде чем мощеная мостовая обрывается и впереди вырастает узкая аллея. Я замедляюсь, давая Грею возможность догнать меня.

— Мы что, идем туда? — спрашивает он. — Видимо. Мы…

Он уже решительно шагает вглубь аллеи. Нам нужно войти в кромешную тьму посреди ночи? Ну, ладно. Пояснения не требуются.

Я качаю головой. Не я одна здесь буду наслаждаться «шансом встретить опасность и приключения». Ладно, не я одна.

Глава Четвертая

Я подхватываю юбки и бегу за Греем. Когда я ровняюсь с ним, он, не оборачиваясь, машет рукой, призывая держаться ближе.

— Да, — говорит он. — Будьте рядом. Так безопаснее.

— Безопаснее для меня? — уточняю я. — Или для парня, который рванул в эту подворотню, даже не дождавшись объяснений?

— Я полагаю, что причина есть. И также полагаю, что она веская. Хотя вы и склонны искать приключений на свою голову, вы не безрассудны. По крайней мере, не сверх меры.

— Сэр, позвольте предложить: я пойду первой? — говорю я. — Поскольку нож у меня. И поскольку я бы предпочла, чтобы сзади меня не лапал кто-то, кому я кажусь прелестным созданием.

— Это зависит от того, — отвечает он, — собираетесь ли вы и дальше издеваться надо мной, называя «сэром».

— Это не издевка. Это признание того, что вы выше меня по положению.

— В вашем обличье Катрионы — возможно. А был бы я таковым в вашем мире?

— М-м, сложный вопрос. Вы лучше образованы, и ваша семья несколько богаче.

— Другими словами, мы бы занимали примерно одну и ту же социальную ступень.

— Да, но сейчас я в роли Катрионы. Обращение «сэр» — это напоминание для меня самой. Если вас это бесит, буду называть вас «доктор Грей».

— В то время как я называю вас по имени? Наедине вы называете Айлу по имени. Разве в вашем мире вы бы не называли меня Дунканом?

— Наши голоса разносятся по всей округе. Я иду впереди.

Я прохожу мимо него, а он бормочет вслед:

— Сочувствую я человеку, который решит лапнуть вас сзади, приняв за прелестное создание.

— Я всё слышала! И вообще-то я очень даже прелестная, по-своему. А теперь — ш-ш. Мы ведем слежку.

Мы говорим приглушенно — в этом темном и безмолвном месте достаточно шепота. Далеко впереди слышен перестук каблуков нашей цели. Она движется быстро. Мы прибавляем шагу, прекращаем разговор, и я стараюсь ступать бесшумно.

Клоуз разочаровывает. В такой темени это место кажется идеальным для грабежа — вроде того, что пытался провернуть тот парень чуть раньше. Но этот проход слишком узкий: нападающему негде спрятаться так, чтобы жертва об него не споткнулась. Молодая женщина, за которой мы идем, явно знает эти места и понимает, что, срезая путь здесь, она почти не рискует.

Она доходит до конца прохода и сворачивает налево. Я спешу следом, осторожно выглядываю и тут же замираю: из тени выскальзывает мужчина и пристраивается за женщиной.