– В каком качестве вы поучаствуете в сотворении новой реальности, мисс Хантер? Видите ли вы, как и я, определённую красоту в этих гиблых бесплодных краях?

Через паузу Джейн ответила:

– Красоту можно увидеть везде, но ты заражаешь гнилью всё, к чему прикасаешься, и поэтому… Я не стану касаться чего бы то ни было вместе с тобой.

Резким рывком она освободила свою ладонь.

– О, вот как?

– Именно так. И… – Джейн осеклась под его пронзительным взглядом.

– И?.. – Норрингтон приподнял бровь.

Сотни противоречий кружились в её мыслях, мешая продолжать: «Я не должна, не должна уступать ему ни на дюйм! Пусть это уже случалось, пусть я уже упала. Всё равно… Но только… – Лихорадочно придумывая ответ, Джейн потеряла бдительность, и Уолтер приблизился. Она медленно подняла голову, сталкиваясь с собственным отражением в его зрачках. Перед ней вдруг обнажилась пугающая истина. – Норрингтон всё-таки осквернил мою душу. Якобы он лишь выпустил на волю то, что и так во мне крылось… Нет, это ложь! Я будто смотрюсь в испорченное зеркало, в котором всё искривляется и превращается в уродство». Неотвратимое осознание обрушилось на неё разом, со всей тяжестью, не щадя. Джейн считала, что потери и испытания не сломили её, верила, что закалилась и стала сильнее, и не заметила, как Уолтер змеёй пробрался под кожу, обвиваясь вокруг сердца. Она сопротивлялась порочному влечению, видя в нём главный источник соблазнов, и упустила момент, когда сама её суть изменилась, поддаваясь тлетворному влиянию. «Потому что это вовсе не один момент… – запоздало поняла Джейн. – Это происходит постепенно, день за днём, вдох за вдохом, капля за каплей. Нельзя остаться прежней, когда слишком часто видишь своё отражение в глазах тёмного духа».

Она пошатнулась, и Уолтер поддержал её за локоть. Глядя на неё с высоты своего роста, он с искусительской улыбкой ждал, что же она скажет.

– Как сложно бывает подобрать слова, верно? – с обманчивым сочувствием спросил он, когда пауза слишком затянулась. – Особенно когда спадает пелена и разум внезапно становится кристально ясным. Казалось бы, эффект должен быть противоположным, но нет: если озарение слишком болезненное, оно лишает дара речи… И всё же вы не делаете ни шагу назад, опираетесь на мою ладонь. Чем вы ещё впечатлите меня, моя маленькая мисс Хантер?

Она стыдливо опустила голову, но тут же подняла вновь, уже не ища его глаз, оставаясь на уровне груди. Норрингтон по-прежнему придерживал её за левую руку, поэтому Джейн вынужденно задействовала правую. Может, этим объяснялось то, как медленно и неловко она провела ладонью по ткани плаща, добираясь до воротника. Движение вышло скованным, словно ею управлял кто-то чужой, только Джейн не обманывала себя: ей самой этого захотелось. Нырнув пальцами под плащ, она ощутила, как её бросило в жар. В этом простом жесте крылось столько непристойного, что если бы Джейн увидела себя со стороны, то раскраснелась бы от стыда или, наоборот, распалилась бы сильнее. Сейчас она не смотрела на Уолтера, что не мешало ей чувствовать его взгляд – снисходительный и в то же время провоцирующий, дразнящий. Он пробуждал в ней похоть, желание вести себя дерзко, желание подчиняться, желание победить его, желание быть побеждённой. Всё это смешивалось, бурлило и кипело внутри неё, почти не проявляясь внешне, потому что она так и не позволила себе ничего, кроме ладони, юркнувшей под чёрную плотную кожу, но не последовавшей дальше. В это мгновение Джейн со всей ясностью поняла, что её рассудок повреждён. Она всё-таки была сломана, и Норрингтон собрал её заново на свой лад. «Не сумасшествие, не безумие, и всё же… Искажение. Я уже не стану прежней. – От мысли веяло безысходностью. Как ни странно, она же придала Джейн сил. – Это не значит, что я обречена. Даже такую связь можно разорвать».