Не волнуйся, не буду. Я и рубашку снял, потому что у меня с собой больше нет одежды. А в качестве соблазнения, повторюсь, только печеньки.

– Я пришла готовить завтрак Мири.

– И будешь, – сказал он, кивая на противень. – А пока ребёнок спит – у нас есть время на печенье.

Я посмотрела на тесто. На специи. На его руки в муке. На отсутствие рубашки.

Прекрасно. Просто сногсшибательно. Нет, определенно лучше воды и соли с утра, но все же…

Все же печенье я попробовала. Роуланд развернулся, и пока я смотрела на его идеальный торт, он сунул мне печеньки в приоткрытый рот.

Не соврал. Действительно вкусно.

***

Спустя месяц пребывания Роуланда я могла сказать лишь одно: каждый день начинался с сюрприза. Для меня, привыкшей к спокойной и размеренной жизни, это были очень напряженные дни. Я совру, если скажу, что неприятные, но…

Но было сложно после одиночества. Особенно это касалось совместных трапез.

Ладно, не буду врать. Мне нравилось, это было здорово, весело, но это… это совсем скоро наверняка бы закончилось. Навряд ли мы сможем снять с меня проклятие, а уходить из одиночества в одиночество куда проще, чем оставлять позади себя людей, а тепло и заботу которых мне довелось согреться.

И не только. Те чувства, которые я испытывала к Роуланду, были далеки дружеских. Он был прав – он хорошо постарался.

Чувствовал границы, не прикасался лишний раз, словно знал, что мне это не понравится, не додумался лезть с поцелуями, он просто был рядом.

Чтобы помочь достать книгу.

Чтобы рассмешить.

Чтобы показать фейерверки из молний.

Чтобы достать редкий артефакт, которым я восхитилась по описанию.

Чтобы подискутировать на тему магии в течение всей ночи.