«Сладкие прихоти»
«Сладкие прихоти»Я остановился.
Название было… подозрительным. Двусмысленным. Из тех, что либо продают мечты, либо неприятности.
Под вывеской висела табличка «Закрыто», но лавка была ярко освещена, украшена венками и лентами. И в окне я увидел её.
Фею.
Волосы цвета звезд, пушистым ореолом обрамляли её личико, а два смешных пучка, были похожи на ушки котёнка. Огромные голубые глаза, пухлый ротик, острый носик, розовые щечки, полупрозрачные крылышки, трепещущие за спиной.
Она стояла на лесенке и пыталась повесить омелу, явно переоценивая свои способности. Лента путалась, венок перекосился, она сосредоточенно пыталась это исправить, даже закусила нижнюю губку от усердия.
У меня чуть челюсть не упала на каменную мостовую. Какая потрясная.
Резко захотелось познакомится поближе.
Думаю, нужно ей помочь и подстраховать.
Когда дверь дёрнулась, и она полетела вниз, я поймал её чисто на инстинктах. Тёплую, лёгкую, пахнущую сладостями и праздником.
Руки сами собой, непроизвольно, скользнули по её телу. Такому точёному и хрупкому.И всё же — в нужных местах приятно округлому.
— Простите! Вы… вы что себе позволяете?!
Она уперлась ладонями мне в грудь. От её прикосновения у меня отозвалось в паху. Её запылавшие щечки и малиновые ушки были очаровательны. Захотелось прикусить мочку или острый кончик.
Но её глаза блестели решительностью и возмущением. И в тот момент, я понял: если скажу правду — она меня выставит.
Без вариантов.
Решение пришло мгновенно.
Я — будущий государственный служащий. Мундир настоящий. Выправка настоящая. Половина сказанного — правда. Почему бы не добавить остальное?
— А я не посетитель. Я инспектор, — представился спокойно и уверенно.
Она явно сомневалась.
Но, похоже, мундир сыграл свою роль. Люди редко сомневаются в том, кто выглядит так, будто привык отдавать приказы. А я привык. Меня учили.
Я уже представлял, как заставлю крошку пойти со мной на свидание, но всё пошло по одному месту. Я покинул кондитерскую слишком быстро и совершенно не так, как планировал. Меня выставили через сарай. Гордость была задета, мужским самолюбием подтерли пол, а княжеское эго, которое недавно начало просыпаться, было в шоке. Но внутри росло странное, глупое тепло.
— Вот мелкая зараза, — усмехнулся себе под нос. — И всё равно… очаровательная.
Всю дорогу до дома думал про фею. И только у самых ворот заметил слежку. Стен же обещал… Твою мать. У моего унижения еще и свидетели были. Будет очередной повод меня пообсуждать. Конечно, открыто никто бы не посмел надо мной подтрунивать, но за спиной шептались.
Во дворце было шумно. Я поднялся в наше крыло и хотел проскользнуть в комнату незамеченным.
— Макс! Это ты? Иди сюда. — голос Алёны[1] донёсся из малой гостиной. — Только не смей смеяться!
Я шагнул в дверной проём — и сразу понял, что надо спасаться. И смеяться!
Мой племянник, двухлетний дракон с едва заметным синим отливом чешуи на висках, стоял посреди зала, широко расставив ножки, и с восторгом хлопал в ладоши. С каждым хлопком из воздуха вырывался поток воды.
— Буль! — радостно заявил он.
Вода хлынула вперёд.
— Осторожно! — закричал один из слуг, поскользнулся и с грохотом сел прямо в образовавшуюся лужу.
Поток, будто живой, понёсся в мою сторону.
— Нер, остановись! Это небезопасно. — взмолилась Алёна, хотя по её лицу было видно: она еле сдерживает смех.
Слуги бросились кто куда, пытаясь увернуться от стихии. Вода вырвалась из гостиной и ринулась вниз по лестнице. Я успел отскочить в сторону. Рефлексы за три года отточил на отлично.
А вот служанке, поднимавшейся по лестнице с подносом, на котором были тарелки, чашки, десерты, аккуратно разложенные фрукты, не хватило сноровки, несмотря на то, что она была двуликой.
Волна свалила её с ног.
Она вскрикнула. перевернулась
И поехала на попе вниз вместе с подносом.
Тарелки взлетели в воздух. Одна разбилась о перила, другая — о стену, третья угодила кому-то прямо на голову. Крем, соусы и куски пирога разлетелись по залу, превратив его в кулинарное поле боя.
— Ну вот, пообедали… — сказал я, сдерживая улыбку.
— Буль-буль! — племянник захохотал и хлопнул ещё раз.
Вода подпрыгнула фонтаном.
— Всё, хватит! — Алёна наконец подхватила сына на руки. — Маленький хулиган!
Малыш недовольно засопел и выпустил последний брызг, попавший мне прямо в лицо.
Я вытер воду с щеки и рассмеялся.
— Он опасен, — сказал я. — Определённо пойдёт по стопам отца.
Несмотря на подмоченную обстановку и платье, Алёна сияла. Глаза у неё светились так, будто она смотрела на самое большое чудо в мире.
— Ты видел? — с гордостью сказала она. — В два года!
— Будущий император, — сказал с улыбкой. Я выхватил Нера из рук сестры и подбросил. Он завизжал от удовольствия. По её лицу скользнула едва заметная тень — и тут же исчезла.
— Молодец! Подрастешь, научу поднимать девчонок на другие волны.
Я щёлкнул его по носу.
— Пошляк. Не учи племянника плохому. — Фыркнула сестра и забрала сына.
Малыш довольно хмыкнул и устроился у неё на плече. Алёна смотрела на Нера с такой гордостью.
Я смотрел на них — и улыбался.
А внутри что-то тянуло.
Мне тоже хотелось, чтобы мной так гордились.
Она вырастила меня. Не была обязана. Не должна была. Но стала мне матерью, сестрой, опорой. Забрала с собой в другой мир несмотря на то, что я даже ей не родной.
А я…
Я был просто Максимом. Обузой без магии.
— Всё в порядке? — тихо спросила она.
— Конечно, — соврал я. — Просто устал.
Она посмотрела внимательно, но не стала настаивать.
— Ты хороший, Макс, — сказала она тихо. — Я люблю тебя. Не забывай это.
Я кивнул.
Но той ночью, лёжа в своей комнате, я не мог уснуть. Снова видел перед глазами вывеску «Сладкие прихоти». Фею. Взгляд её голубых глаз… от которого сердце билось быстрее, а мысли упрямо вращались вокруг одного.
Решено.
Пойду в кондитерскую, куплю самое дорогое желание. Самое сильное.
И пусть мир решит, достоин я магии или нет.
А ещё…
Мне очень хотелось снова увидеть голубоглазую крошку.
3. Фея-катастрофа
3. Фея-катастрофа
Когда лже-инспектор наконец отправился восвояси, я ещё долго стояла, прижавшись лбом к стеклу, глядя ему вслед, и пыталась восстановить дыхание.
— Всё, Анлиэль, — сказала я себе. — Ты справилась. Никто не умер, посторонний выдворен с вверенной мне территории, лицензия не аннулирована, и кондитерская цела. Отлично.Кондитерская, разумеется, тут же решила доказать, что это было чрезвычайно самонадеянное заявление.
Я вернулась к украшениям с твёрдым намерением больше ничего не ронять. Совсем. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.
Началось всё невинно: я поправила ленту на полке — и задела локтем колокольчик. Колокольчик упал, зацепил гирлянду из ажурных снежинок, гирлянда дёрнула венок, венок съехал и повис криво, как пьяный светлячок после трёх бокалов нектара.
— Ничего, — пробормотала я. — Симметрия — это миф. Заговор архитекторов.
Я потянулась поправить венок… и наступила на колокольчик, который сама же уронила минуту назад. Нога поехала вперёд, колокольчик тренькнул, поддетый моим каблуком,улетел вверх, дзынькнул о стену, отскочил и задел коробку с блёстками — и та с радостным, воодушевлённым «фррр!» взорвалась в воздухе.
,Через мгновение я стояла посреди зала, покрытая серебряной пылью, как новогодний кекс, слишком усердно обвалянный в сахарной пудре.
— Ну вот, — философски заключила я. — Теперь я официально готова к празднику.
Следующие полчаса прошли под девизом «не трогай — само упадёт». Я умудрилась разбить баночку с засахаренными фиалками, запутаться крылом в ажурных занавесках, уронить табличку «С праздником!» прямо себе на ногу и — по чистой случайности — заставить венок с омелой мигать, хотя он вообще-то не был зачарован.
В какой-то момент я просто села на пол и посмотрела вокруг.
Украшений было… достаточно. Даже больше, чем достаточно. А если я сейчас продолжу, то тётя не просто рассердится.
Она отправит меня в наказание к бакалейщику. Ещё и пирог даст, чтобы я его угостила.
Я содрогнулась всем телом.
Бакалейщик был гномом. Бородатым. Широкоплечим. С масляными глазами и непозволительно богатой фантазией. У него было три бывшие жены — каждая сварливее предыдущей. Была мать — престарелая, вредная и убеждённая, что все женщины в мире существуют исключительно для того, чтобы недооценивать её сыночка. И было шестеро детей, которые вечно бегали по лавке, цеплялись за крылья и спрашивали, почему я не стану их новой мамой.
А сам бакалейщик постоянно мне улыбался. С намёком. И подсовывал лишнее яблоко «для красоты».
Нет. Только не это.
— Всё, — решила я. — Убираем. Срочно. Пока я ещё жива и относительно невредима.
Я навела относительный порядок, запихнула опасные предметы подальше, помыла полы — вместе с ними и себя, — скинула мокрое платье, кое-как расчесала волосы и рухнула спать. Сил не было даже на то, чтобы облачиться в пижаму.
Проснулась я от крика.
— АНЛИЭЭЭЛЬ!!!