Очень старался не скривиться.
Очень старался жевать.
И, как истинный герой чужих ожиданий, доел всё. До крошки.
Мысли в этот момент были самые разные. В основном — о том, что готовить в нашей гипотетической семье буду я. Или орки. Или мы будем есть вне дома. Всегда.
Любовь, как выяснилось, действительно требует жертв.— Оч… м-м… фкуфно, — выдавил я, тщательно артикулируя и глядя только на неё.
Анлиэль смотрела с такой надеждой, что я понял: если сейчас скажу правду, моя совесть сожрёт меня быстрее, чем это пирожное попытается разъесть мои кишки.
Мы попрощались. Я поцеловал ей руку, пообещал зайти после праздника и вышел на улицу — окрылённый, счастливый и совершенно уверенный, что этот Энлис станет началом чего-то очень хорошего.
Сначала стало просто… странно.
Как будто внутри кто-то разжег камин и забыл открыть заслонку.
Потом стало жарко.
Потом — очень жарко.
Мир начал вести себя подозрительно: улица чуть накренилась, фонари поплыли, а ноги вдруг решили, что больше не обязаны сотрудничать с головой.
Где-то в коридоре дворца они окончательно вышли из переговоров.
Я успел подумать, что это, наверное, переутомление. Или волнение. Или Энлис слишком рано начал праздновать меня.Последнее, что я услышал, был крик сестры.
Резкий. Пронзительный. Наполненный чистым, животным ужасом.
А потом мир погрузился во тьму.