Впервые в жизни Мегинхард не знал, что делать, и корил себя, что не притащил сюда Мерлина. Он мог бы подсказать, направить, в конце концов, поделиться своей силой. Но в Карранде Мегинхард не подумал об этом, а теперь поздно. Оставалось лишь продолжать ритуал и надеяться на счастливый исход.

В подвале вдруг запахло обожжённой глиной, и маг понял: сейчас он получит керамическую фигурку вместо живого человеческого тела. Неужто старые свитки врали и он собственными руками убивает Улу? Нет, пожалуйста, только не она!

Он усилил магический поток, чувствуя, как слабеют руки и ноги, как немеет язык и кружится голова. Ещё чуть-чуть, и он, наверное, рухнет на пол, и тогда Уже уже ничто не поможет.

Да чего этому шару не хватает, Мегинхард ведь всё делает правильно. Он мысленно пробежался по строчкам свитка — как все маги, Мегинхард обладал прекрасной зрительной памятью. Для ритуала оживления нужно всего лишь два условия: любовь к блуждающей душе и готовность принести себя в жертву. Мегинхард любит Улу, без сомнения, а вот готов ли он пожертвовать собой… Когда он читал свиток, думал о своей смерти, но, может, шар требует другую жертву?

Мегинхард кинул взгляд на свои руки, испускавшие магию. Ну конечно, сила — вот ключ к успеху! Подсознательно Мегинхард боялся остаться пустым, как гороховый стручок без плодов. Он так привык к своему всемогуществу и величию, так гордился своим магическим даром. Но теперь на кону стояла жизнь его любимой, так что ему вся магия мира! Он вполне может жить как обычный человек, лишь бы Ула была рядом.

— Слышишь, шар жизни, я готов, — громко и чётко проговорил Мегинхард. — Забери мою силу и мою жизнь, если нужно, но сделай эту статую человеком. Пусть Ула живёт ещё долго, она заслужила.

Как только Мегинхард произнёс эти слова, шар затрясся, словно хотел вырваться из рук, и так сильно раскалился, что Мегинхард чуть не обжёг себе пальцы. Магия хлынула в статую мощным потоком; маг успел разглядеть, как оживают каменные кудри, а каменные веки поднимаются, прежде чем шар раскололся на части, а в подвале резко потемнело.

* * *

Мегинхард очнулся от головной боли и с трудом разлепил веки. Он лежал на кровати, на чистых, накрахмаленных простынях, а сквозь открытое окно в комнату врывался шум моря. Светило солнце, значит, эту ночь он пережил.

Мегинхард потянулся, разминая затёкшие члены, повернул голову влево, и сердце пропустило удар. В кресле рядом с кроватью, уронив голову на грудь, спала девушка. Персиковые кудряшки закрывали щёки, а длинные ресницы подрагивали во сне. Изумрудное платье облегало грудь и тонкую талию, а из-под подола торчали босые ноги.