Только он это выговорил, в пещере Змей показался. Высотой он до потолка пещерного, шириной он от стены до стены, а на туловище шесть голов, и глаза у всех злые-ужасные. Затрепетало сердце у Несмеяны, ноги будто к месту приросли. Но, хотя царевна и устрашилася, взгляд не отвела от Горыныча — пусть думает, что не боится она.

— Ох, давно гостей у меня не водилося, а теперь сразу двое пожаловало. Как раз я с утра ещё не завтракал, тебя, добрый молодец, сразу съем, а тебя, красна девица, на обед оставлю.

Несмеяна то услышала, в ноги Змею страшному бросилась.

— Не губи ты нас, Змей свет Горынович, мы сюда полезли за счастием, что камень самоцветный твой дарует.

Засмеялся Змей Горыныч во все шесть голов, и от смеху того громкого груды золота подпрыгнули, монеты по полу покатилися, а сундуки на бок попадали, крышки у них пооткрывалися. Долго хохотал Змей, пока слёзы на очах не выступили.

— Ох и насмешила, красна девица! Ох и насмешила, гостьюшка! Чтоб ко мне ходили за счастием — такого свет ещё не видывал! Что ж, будет вам счастие — съем вас двоих одновременно.

— Погоди-ка, Змей Горыныч, — чудо-юдо в клетке молвил. — Можешь съесть меня, коли хочется, а в живых оставь Несмеяну. Знай, она не простая девица, а царевна царства тридевятого. За мной пошла, окаянным, чтобы мне добыть радость-счастие. Если бы ведал заранее, что камень твой не волшебный, не полез бы на гору высокую, не бродил бы у тебя в дому.

Тут Змей вдругорядь засмеялся, ажно гора затряслася, опосля говорит Григорию:

— Эх вы, воры-неудачники, на любимый мой камень позарились. А того не разумеете: не всем людям даёт он счастие, а лишь мне, Змею Горынычу. А покамест хватит лясы точить — время пришло позавтракать.

Поднял Змей лапу правую, снял с неё ключ серебряный, клетку открыл с чудо-юдом, схватил того поперёк живота. Поднял руку Григорий да и кинул камень в пасть змеиную. Поперхнулся Змей да закашлялся, а Григорий царевне крикнул:

— Беги скорей, Несмеянушка, спасись из змеиного логова!

Не хотела царевна слушаться, чудо-юдо оставлять на съедение, да мышка вдруг прибежала.

— Беги, Несмеяна, не оглядывайся, спасу я твоего Григория. Знаю я одно средство верное.

Глава 7

Глава 7

Скрепя сердце побежала Несмеяна, назад старалась не оглядываться. Вниз по ступеням каменным, будто гнался за ней отряд воинов. Бежала — сама боялася, а ну как мышка с чудо-юдом не справятся. А сверху гром гремит, гора дрожит, ходуном ходит.

А вверху чудо-юдо свет Григорий в лапах Змея Горыныча извивается, освободится пытается. Кашляет Змей, задыхается, а не бросает добычу, крепко держит. Наконец собрался Змей с силами, камень вытолкнул да набрал полную грудь огня-пламени. Клокочет под чешуей яркое, наружу грозится вылезти. Чует чудо-юдо смерть неминучую, смерть горькую да жуткую.

А мышка вдруг оземь ударяется, а заместо неё краса-девица появляется. Волосами черна, бровями союзна, очи гневные на Змея глядят.

— Погоди, батюшка, не горячися так. Отдай мне вора злосчастного, хочу его в своё владение.

Повернулись головы Змеевы, в улыбке жуткой осклабились. Сильно Горыныч любил доченьку, любимую, единственную.

— Дочь моя, Змеина Горынична, да на что тебе похититель камениев? Неказистый да неубористый, что тебе в нём, Змеина, приглянулося?

— А какой тебе прок от него, батюшка, коли съешь ты его, непутёвого? Да и всё ж какой-никакой родственник, что скажут соседи из леса?

И Змеина взмахнула ресницами, умоляюще на батюшку глянула. Растаяло сердце Горынычево, и отдал он дочери Григория.

Повела Змеина гостя в пещеру свою личную, там открыла дверь неприметную и велела бежать сломя голову.

— Повезло тебе, дальний родственничек, Несмеяна твоя девица добрая, уж очень она мне понравилась. Беги, ищи свою милую.

Поклонился Григорий в пояс и сказал Змеине таковы слова:

— Благодарствую, дочь Горынычева, за спасение от смерти неминуемой. Токмо ты, Змеина, ошибаешься: Несмеяна мне вовсе не милая.

Улыбнулась Змеина Горынична, ничего на то не ответила, будто знала Григория лучше него.

— Время покажет, свет Григорий, и расставит всё по своим местам. А пока беги, а то враз сожгу!

Захохотала Змеина Горынична, в треёхголовую змеищу оборотилася. Отшатнулся чудо-юдо, побежал, спотыкаясь и падая, радуясь, мол, дёшево отделался.

Вот и выход из скалы Змеиной, возле него царевна стоит, золотую теребит косоньку, губы в кровь кусает, ждёт-волнуется. Увидала она чудо-юдо, обрадовалась, на грудь ему тут же кинулась. От того объятия девичьего у Григория сердце торкнулось, побежало шибче коня резвого.

— Живой, свет Григорий, невредимый! Помогла, знать, мышка добрая.

Не стал чудо-юдо про Змеину рассказывать, лишь погладил макушку царевнину да напомнил про шкатулку Кощееву. И пошли они к мосту по-над речкою, подальше от царства Змеиного.

Идут лесами дремучими, идут полями широкими, идут лугами цветущими. Клубочек впереди катится, ведёт их в царство Кощеево. Живёт Кощей Бессмертный во дворце каменном, один-одинёшенек, гостей никаких не жалует. Охраняют дворец шесть чёрных псов: глаза бешеные, пасти открытые, языки свисают красные, дыбом шерсть стоит на загривках.

— Ты уж, Григорий, вором не ходи, не то превратит тебя Кощей в жабу противную аль ещё во что неприятное. Постучим давай да попросимся, обменяем шкатулку на что-нибудь.

— Ох, не знаю, Несмеянушка, хитёр Кощей да изворотлив, обманет нас и не поморщится. Но делать нечего — попробуем.

Шагнули Несмеяна с Григорием к воротам высоким кованым. Зарычали псы Кощеевы, натянули цепи железные, залаяли злобно на путников. А во дворце ворота отворилися, протянулись верёвки длинные, схватили чудо-юдо и царевну, обмотали, связали накрепко.

Вышел из дворца сам Кощей: плащ на нём блестит золотом, корона на голове железная, а в руке посох деревянный. Стукнул Кощей оземь посохом — умолкли псы его верные, завиляли хвостами, покорные.

— Ну и кто ко мне, отшельнику, пожаловал? — грозно Кощей вопрошает. — Кто меня посетил непрошеный? Кому в камень обратиться захотелося?

— Ты погоди, Кощей, сперва выслушай, — отвечает Григорий Бессмертному. — Мы пришли к тебе не просто так, дело у нас есть важное.

— А, чудо-юдо пожаловал. Знавал я твоего батюшку — ох и сказочный был пройдоха он! Не чета тебе, наследничку! Чего ж от меня тебе надобно?

— А я не в батюшку характером, Кощей свет Бессмертович. Не хочу жить злобной нечистью, а хочу себе покоя и радости. Говорит молва, у тебя шкатулка есть, что дарует любому счастие.

— Есть шкатулка хрустальная, — усмехнулся Кощей невесело. — Да не про тебя она, презренного, коли жить хочешь по-доброму. Ну а ты кто, красна девица, неужто невеста чудо-юдова?

Несмеяна на то смутилася, заалели щёки девичьи, глазки её опустилися.

— Не жених мне Григорий, а добрый друг, хочу ему только хорошего, чтоб здоров он был, чтобы грусть-тоска от него ушла, окаянная. А шкатулку ту хрустальную можем выменять на что хочешь ты.

Над словами Кощей задумался: по нраву пришлась ему девица. Захотел он оставить себе её, во дворце сделать хозяйкою. С такой доброй да ласковой жёнушкой разделить он готов одиночество.

— Как тебя зовут, красна девица?

— Несмеяною, Кощей свет Бессмертович.

— Имя какое ладное, и сама ты краса неописанная. Что ж, меняю шкатулку хрустальную на тебя, Несмеяна Прекрасная.

Стукнул Кощей своим посохом, и пропала в те поры царевнушка, а на землю рядом с Григорием шкатулка хрустальная шлёпнулась.

Глава 8

Глава 8

Второй раз Кощей стукнул посохом — да и сам исчез, испарился. Рванул Григорий путы верёвочные — лопнули путы Кощеевы, по земле клочки разметалися.

— Ох ты Кощей обманщик, да на что мне шкатулка хрустальная, коли девица за меня будет мучаться.

Открыл чудо-юдо шкатулочку — лежит в ней ключ серебряный, ровно насмешка Кощеева над ним, чудо-юдой потомственным. Сунул он ключ за пазуху — авось пригодится где-нибудь — и давай обходить вокруг дворца, искать ход во владения Бессмертного.

Неприступным дворец кажется: ни щели нигде, ни приступочки. Как спасти царевну Несмеянушку, как её из неволи вызволить?

Вдруг видит чудо-юдо окно на втором этаже открытое. А рядом труба водосточная, идёт по стене почти до земли. Подпрыгнул чудо-юдо повыше, уцепился за трубу крепко. Зазвенела труба, зашаталася, а Григорий притих испуганно. Подождал, не идёт ли Кощей сюда, чтоб его превратить во что-нибудь.

Ждал-пождал — не дождался чудо-юдо, вверх полез осторожно, тихонечко и в окно ввалился открытое. Смотрит — там кровать высокая, чёрным одеялом укрытая, серебристые на подушке наволочки. Дверь в спальне приоткрытая, и шаги слышны Кощеевы.

Юркнул под кровать Григорий, затаился, задержал даже дыхание. Ходит Кощей по комнате, сам с собой беседует.

— Ох и строптива девка, ох и норовиста! Неужто я просчитался, зазря отдал шкатулочку? Али привыкнет, успокоится? Деваться ей отсюда некуда — не вырвется из-под заклятия, не пустит стена невидимая. Пусть сидит, пока не одумается.

Рассмеялся Кощей злобным смехом и стремительно вышел из комнаты. А чудо-юдо из-под кровати выполз, вслед за Кощеем из дверей выскользнул. Куда идти — непонятно, где Несмеяна — неведомо.

Вдруг слышит — под самой крышею песня тихая льётся, тоскою заливается. Поднялся Григорий по лестнице, видит сад чудесный: цветы в нём распускаются, зреют плоды чудесные, а под яблоней сидит Несмеянушка и поёт таково жалобно.