Ой ты яблонька, яблонь белая,

Заслони меня, прикрой листьями.

Не дождётся Кощей согласия,

Не его я судьба, не его любовь.

— Несмеянушка! — Григорий позвал, да не слышит его и не видит она.

Попробовал в сад пройти чудо-юдо — не пускает стена невидимая, знать, не врал Кощей Бессмертович.

— Ничего, Несмеяна, добуду я смерть Кощееву и падёт со смертию заклятие. Погоди, не грусти, царевна.

Стал Григорий искать, где б спрятаться, и нашёл комнату странную. Завалена она всяким мусором, паутина на всём да пыль лежат. У окошка стол на длинных ногах, на столе — клетка высокая, сидит в ней чёрный ворон да смотрит глазом недобрым.

Только Григорий к клетке двинулся, каркнул ворон во всю глотку, начал в прутья биться неистово.

— Видно, в вороне смерть Кощеева, коли ворон умрёт — и Кощей умрёт.

Стал Григорий замок на клетке искать — да клетка без дверцы, без запора. Попробовал прутья разогнуть — не хватает на то его силушки. Клетка не гнётся, не ломается, ворон криком кричит, заливается.

— Да как же достать тебя, проклятого, как тебя вытащить, окаянного? Неужель никогда я не вытащу Несмеяну из рук Бессмертного?

Вспомнил тут Григорий слова батюшки, чуда-юда умного да знающего. Коли хочешь, говорил, быть победником — не силой бери, а хитростью.

Пораскинул умом чудо-юдо, вспомнил о ключе за пазухой. Показал ворону ключ серебряный, помахал перед ним да речь повёл.

— Видишь ключ из заветной шкатулочки — кто его, кроме меня, мог бы принесть? Я хозяин твой Кощей Бессмертный, токмо в облике добра молодца.

Наклонил ворон свою голову, признал в Григории хозяина, и на клетке дверца появилась. Ворон наружу вылетел, сел на плечо чудо-юдово.

Под пальцами шея хрустнула, и раздался крик, ровно гром прогремел, а дворец зашатался, стал рушиться. Как помчится чудо-юдо по лестницам — сад волшебный искать с Несмеянушкой. Он бежать не бежит — над полом летит, за спиной крылья полощутся, как у предка его далёкого. Долетел, подхватил царевну он и унёс из дворца Кощеева.

Облака перед ним расступалися, стены за спиной рассыпалися. Несмеяна ничего не боялася, обнимала за шею Григория да по сторонам всё поглядывала.

Опустился чудо-юдо на поляне, царевнушку на землю поставил. Крылья вмиг пропали, будто и не бывало. Несмеяна сквозь слёзы улыбается, не показывать виду пытается.

— Испугалася, Несмеянушка? Ты прости, я и сам того не знал. Никогда у меня крыльев не было и не знаю, как они появилися.

Помотала головой царевна, слёзы вытерла.

— Спасибо тебе, Григорий свет, спас меня от неволи вечной, от жизни постылой с Кощеем. Как мне благодарить тебя?

Улыбнулся чудо-юдо радостно, за руку взял Несмеянушку.

— Коли рядом будешь, царевнушка, ничего больше мне не надобно. Милее тебя никого в свете нет, ты одна пришлась мне по сердцу.

Глава 9

Глава 9

Дрогнули ресницы у Несмеяны, осветилось лицо улыбкою.

— И ты мне люб, Григорий свет, и крылья твои лазоревые, и нрав твой, и очи ясные. Да мы ведь шли за счастием, за спасением царства тридевятого.

— Знаю, Несмеянушка, токмо Баба Яга сказывала — самому найти счастье надобно. Не понял я речи бабкины, пока Кощей не отнял тебя. Хотел обменять тебя, красавицу, на ключ в шкатулке серебряный. Должно, от сундуков Кошеевых, да я его во дворце и выбросил. Нету в богатстве счастия.

— Остался платок вышитый — Василисы Премудрой вещица. Заглянем и к ней напоследок уж, она моя сестра троюродная.

На том и порешили путники, и хотел было чудо-юдо крылья выпустить — ан пропало волшебство змеиное. А дорога к Василисе долгая, пешком идти — неделю-две. Да делать, как видно, нечего — пешком пошли через лес густой.

До ночи шли, утомилися, под елью высокой устроились. Несмеяна уснула крепким сном, сторожить чудо-юдо остался. Полночи прошло тихо-мирно, Григорий сел на травушку, опустил на грудь свою голову, и сморило его сном сладким.

Вдруг чует он взгляд недобрый, слышит он дыхание звериное. В те поры вскочил чудо-юдо — глядь, волк стоит, глаза красные, сверкают, аки пламя костриное.

— Чего тебе, волк, тут надобно? — Григорий его спрашивает. — Коль напасть хотел — уходи отсель, я в обиду не дам Несмеянушку, до последнего буду биться с тобой.

Говорит зверь человеческим голосом:

— Не бойся, чудо-юдо, твоё племя змеиное не трону я и не трону я красну девицу. Токмо что ты забыл в наших лесах, давно ваших здесь не видывал.

— Да тебе что за дело, серый? Иди своей дорогой, не трогай усталых путников. Дорога у нас длинная, лететь — не могу, ехать — не на чем.

— А я на что, чудо-юдо змеиное? Отнесу вас куда надобно, за то попрошу плату малую — ягнёнка али теленочка.

Подумал чудо-юдо да и согласился. Как солнышко над лесом взошло, сели путники на волка серого, помчались в царство далёкое.

Бежит волк — только деревья мелькают. Реки одним прыжком зверь перепрыгивает, по лугам стрелой проносится. Не успели оглянуться — уж дворец перед ними.

Шум, крик поднялся — волк у дворца! Прибежали с кольями, с рогатинами, окружили серого. Вышла на крыльцо Василиса Премудрая, брови соболиные нахмурила.

— Не троньте зверя лесного, принёс он сестру мою Несмеяну, царевну царства тридевятого. Дайте за то волку телёночка.

Не посмели слуги ослушаться, как велела Василиса, так и сделали. А Премудрая во дворец повела гостей, усадила за столы дубовые, за скатерти браные. Ломятся столы от яств роскошных, много и заморских кушаний.

— Давно мы с тобою, Несмеяна, не виделись, благодарствую, что в гости пришла. Знаю про царство тридевятое, видела в блюдечке серебряном. И про тебя, чудо-юдо, знаю, про тоску твою да печаль твою. Далёко же ты ушёл за счастием!

— Ой, сестрица, — молвит Несмеянушка, — были мы у Змея Горыныча, камень самоцветный видели. У Кощея были Бессмертного, на ключ серебряный меня он выменял, да спасибо Григорию, спас меня. И остался платок вышитый, что, по слухам, дарует счастие. У тебя он хранится, Василисушка, мы пришли хоть поглядеть на него.

Улыбнулась Василиса Премудрая, приказала принести платок вышитый. Платок как платок, обычный, в уголку ромашки полевые.

Глядит чудо-юдо на ромашки, не поймёт, в чём же тут дело. Может, платок волшебный, силу дарует да могущество?

Рассмеялась Василиса Премудрая, после тихо, с улыбкой, молвила:

— Подарил мне платок мой муж Иван, оттого он мне и дарит счастие. Нет на свете ничего драгоценнее, чем подарочек от друга любезного. А ты, чудо-юдо змеиное, неужель ещё не понял, в чём радость твоя?

Переглянулись Григорий и Несмеяна, не сговариваясь, улыбнулися, а на столе дубовом выросли цветы лазоревые.

— Берегите счастье хрупкое, не ругайтеся и не спорьте, друг друга во всём поддерживайте, и будет вам вечное счастие.

Дала Василиса коней добрых: не скачут кони — над землёй летят. В три скачка до бабы Яги добралися, поблагодарили старую.

— Ох ты, бабушка, и хитрая, — Несмеяна бабе Яге молвила. — Знала ведь, что нет Григорью счастья ни в камне, ни в шкатулке, ни в платочке.

Фыркнула старушка древняя, токмо рукой махнула.

— Не бывает счастья безтрудного, разглядеть его в бедах надобно. Вы друг друг были опорою, помощию да утешением. Вот и ладно, живите счастливо! Не забудьте позвать на свадьбу-то!

Покинули бабу Ягу путники, снова на коней прыгнули — в один скачок были в царстве тридевятом. Смотрят — повеселело царство: колосятся хлеба пшеничные, грибов-ягод видимо-невидимо, а вода в реке медовая.

Несмеяна идёт — радуется, наглядеться не может на тридевятое. Хорошо теперь жить, привольно, за работою люди песни поют.

Вдруг навстречу идёт богатырь Ефрем. Он в руке держит меч-кладенец, на чудо-юдо хмурится, к Несмеяне обращается.

— А ну отойди от неё, чудо заморское! Отдай нам царевну прекрасную, а не то отсеку тебе голову!

Отвечает чудо-юдо Ефрему:

— Погоди, богатырь, охолонися. Я не враг какой, не супостат лихой — Несмеяны вашей суженый.

А Несмеяна только и молвила:

— Прошу любить и жаловать жениха моего желанного, по прозванию Григория.

Не поверил Ефрем, повёл их к царю-батюшке. Сидит царь на троне своём, не пьёт, не ест — о царевне тужит. Разослал во все концы царства тридевятого — как сквозь землю дочь провалилася, знать, ушла в другие земли, непослушная.

Вдруг входит богатырь Ефрем и ведёт с собой Несмеянушку. Идёт она, улыбается, за руку ведёт добра молодца, в ноги царю они кланяются.

— Ты прости меня, милый батюшка, хотела я спасти тридевятое, а вдобавок и своё нашла счастие. Благослови нас да устрой нам свадебку!

Царь для виду посерчал, а после простил дочь любимую. Свадьба вышла богатая, чудо-юдо своих богатств принёс в казну царскую. Пригласили весь народ честной, не забыли и бабу Ягу, и Василису Премудрую. Ох уж и гуляли, ох уж и плясали, и песен попели много. И долго после свадьбу вспоминали да внукам своим рассказывали.

А Григорий с Несмеяной жили хорошо, ладно, не ругались, не ссорилися. Несмеяну опять все Марьяною величали, забыли второе имечко. Родился вскоре наследничек — назвали сына Василием. Обрадовался чудо-юдо, да так, что крылья вновь прорезались. С той поры, когда надо, появлялися, когда надо, прятались.

И жили они долго и счастливо, пока смерть не пришла неминучая.

Записано всё со слов Василия Мудрого, царя великого, царя славного, отца и матери достойного, да правит он в добром здравии.