К дракону, который просто не мог умереть.

Я ему не разрешала, в конце концов!

— Иван! — я осела на землю рядом с драконьей головой, растерянно погладила ее. — Ты меня слышишь?

Он даже не шевельнулся. Броня на груди и животе сияла, подсвеченная внутренними потоками белого огня, но во всем драконьем теле, в каждой его черточке сейчас было столько усталости и муки, что я видела, отчетливо видела: все кончено. Иван снова поглотил огонь Кевели, и это его убило.

Я погладила драконью морду, провела рукой по еще теплой шее. Когда-то Ивану было очень плохо и я, глупая и решительная, нуждавшаяся в работе, помогла ему, сжав хунскую железу. Наверно, он хотел убить меня за это…

Я все бы сейчас сделала, если бы он не лежал вот так. Тяжелый, безжизненный — он никогда не выкупит животное у жестокого хозяина, никогда не скажет “Виртанен, какая вы все-таки… Виртанен!”

Он уже ничего мне не скажет.

От этой мысли сделалось холодно. Я ежилась на невидимом ветру, и друзья, которые стояли у подножия холма, не поднимались к нам, словно понимали, что я должна проститься.

— Вставай, — сказала я. — Ты меня слышишь? Поднимайся уже, ты победил. Впитал огонь этого придурка и высушил его до капли. Теперь мы можем пойти домой.

Дракон не шевельнулся. Глаза по-прежнему были закрыты, огонь бродил в теле, постепенно успокаиваясь. Скоро он как-нибудь развеется, потому что Иван больше не сможет его удерживать…

Куда попадают драконы, когда умирают?

Мысль показалась мне кощунственной. Иван не мог умереть. Мы должны были сегодня вернуться домой и сытно поужинать в приличном заведении. Свиная шейка с картофелем…

Шея.

Я вскочила, снова с трудом удержалась на ногах и крикнула:

— Анна! У драконов ведь есть в шее энергетический канал?

Анна оторвалась от котелка с мазью, которую накладывала на руки Ирмы. Посмотрела на меня, как на сумасшедшую.

— Есть, — едва слышно откликнулась она, я прочла слово по губам. — Но…

Это, конечно, было полное безумие. Но я заорала:

— Нож! Нож мне дайте!

Озарение было похоже на удар по голове. Если получится, если у меня только получится — подкатившая идея почти отрывала от земли. Пит подбежал, протянул мне скальпель из запасов — конечно, его надо обеззаразить, но ничего, огонь с этим справится.

— Ты что задумала? — спросила Анна, торопливо двинувшись в сторону холма. Я зажмурилась, пытаясь успокоиться, и ответила:

— Надо выбросить из него все лишнее. Как тогда, с хунской железой.

— С ума сошла… — пробормотал гном. Вздохнув, я посоветовала:

— Отойдите подальше, — и забралась на драконьи плечи.

От Ивана шло тепло — пока еще живое. Мне хотелось верить, что где-то там, в глубине, еще бьется его сердце — потому что иначе… нет, не хочу об этом думать. А энергетический канал проходит через шею дракона рядом с пищеводом, и если его перерезать, а потом спаять направленным заклинанием, то это будет похоже на перезапуск остановившегося сердца.

Или последнюю конвульсию, с которой драконий организм исторгнет все лишнее.

Наверно, надо было помолиться, но все слова куда-то ушли. Я приподняла тяжелую пластину чешуи возле правой ключицы, и по пальцам скользнул огонь. Отлично.

Скальпель должен справиться. Я еще протолкну его поглубже.

Иван меня убьет, конечно — ну и пусть убивает. Лишь бы сам был жив.

Хотелось зажмуриться — но я открыла глаза пошире.

И вогнала скальпель под чешую, перерубая энергетический канал.

* * *

Дракон содрогнулся всем телом и забился так, что я едва удержалась на нем, вцепившись обеими руками в чешую и ломая ногти.

Рана в шее, расширяясь, выплескивала густое и черное — и нет, это была не драконья кровь, а что-то совсем другое. Наверно, как раз та тьма, которая задерживала его собственное пламя.

Еще удар! Еще один! Дракона подбрасывало на холме, вырванная трава и клочья земли летели во все стороны, а я молилась только об одном: удержаться, потому что иначе он меня раздавит и не заметит.

Где-то далеко-далеко кто-то закричал. Потом, когда рана сделалась еще шире, и из нее хлынуло белое сияние, я поняла, что сама и ору во все горло от страха.

Снова подбросило! Белый поток все бил и бил, вперед и во все стороны, но сейчас он не испепелял и не обжигал. Наверно, соседство с драконьим пламенем преобразовало огонь Кевели и сделало его безопасным. Ну, то есть, относительно безопасным: жар от него все-таки шел знатный. В какой-то момент я подумала, что у меня лицо слезет.

Ну ничего. Главное, чтобы все мы выжили.

Дракона швырнуло еще раз и покатило по траве с холма. Я чудом успела разжать руки, меня отшвырнуло в сторону и не поволокло вместе с ним, но протащило по траве знатно. Боль была такой, что на несколько мгновений я потеряла сознание и очнулась от того, что Анна закричала:

— Быстрее сюда! Его огонь!

Поднявшись на ноги, я увидела, что все бегут к дракону. Белый огонь иссяк — из раны, что я оставила, сейчас вырывались лепестки желтого пламени.

Драконьего пламени!

Получается, я справилась? Сумела все перезапустить? Наверно, Иван тоже думал о таком способе, но не решился вскрыть себе шею…

Я рванула к дракону и подбежала как раз в тот момент, когда Анна бросила к ране заклинание. Крошечный золотой светлячок погрузился в разрез, и я бы не сказала, что из этого вышел толк.

— Надо всем! — поняла я. — Дружно, всем вместе!

Дракон лежал, не шевелясь, и у меня в голове проплыла болезненно-язвительная мысль, что мы пытаемся оживить мертвеца. Все безнадежно — я, конечно, выпустила поглощенный огонь Кевели, вот только Ивану это все уже не поможет.

“Да иди ты…” — подумала я и принялась швырять направленные заклинания в рану. Ирма присоединилась к нам с Анной, Пит и Эннаэль стояли в стороне, встревоженно наблюдая: у гномов и эльфов своя, особенная магия, и они могут больше навредить, чем помочь.

Нет, ничего он не умер. Сейчас мы зашьем рану, Иван обратится, а потом все будет хорошо. Нам еще нужно вылечить многих зверей. И жить дальше, долго и счастливо, потому что мы это долго и счастливо заслужили.

— Не смей умирать, — сказала я. — Ты еще не пробовал мой парнипар. Вот поправишься и снова взлетишь, тебе уже ничего не помешает.

Дракон лежал, не шевелясь. Над раной поднимались лепестки огня, мы постепенно спаивали ее края, и сияние угасало. Вечер, озаренный пламенем, медленно, но верно обретал густую синеву. Ирма вбросила последнее заклинание, и дракон содрогнулся и принял человеческий облик.

Иван сейчас лежал на траве так тяжело, что было ясно сразу: его больше нет. На шее красовался длинный разрез, дракон не шевелился.

Я сделала несколько шагов и рухнула на траву рядом. Просто ноги подкосились, а руки затряслись, и к желудку подступила тошнота.

Напрасно? Все, что я сделала, все, что мы сделали, было напрасно?

— Иван… — позвала я, уже не надеясь, что он ответит.

И доктор Браун вдруг содрогнулся всем телом и сел, зажимая рукой шею. Глаза открылись, оторопелый взгляд слепо скользнул по нам и остановился на мне, а я забыла, как дышать — смотрела на Ивана и поверить не могла, что все закончилось, что он жив.

Он кашлянул, и с губ сорвалась лента пламени. Над рукой, которая зажимала шею, появилось сияние.

— Живой… — прошептала я. Иван дотронулся до живота, и его взгляд сделался темным, направленным в себя, словно он пытался понять и оценить, что с ним произошло.

Потом он посмотрел на меня и нахмурился.

— Виртанен, — растерянно сказал он, и я едва не рассмеялась, настолько живо и светло это прозвучало. — Это ты мне горло перерезала?

Жив! Говорит!

Я бросилась к нему, обняла крепко-крепко, и Иван обнял меня свободной рукой — так мы и сидели несколько пронзительно долгих счастливых минут, а потом он негромко спросил:

— Как это вообще пришло тебе в голову?

— Сама не знаю, — честно ответила я. — Просто захотелось свиной шейки с картофелем… поесть в твоей компании.

Как всегда — кто о чем, а Виртанен о еде и всякой ерунде. Иван негромко усмехнулся, и я поддержала его, а то он начал заваливаться набок.

— Живой, — с довольным видом сказала Ирма. — Все теперь будет хорошо!

* * *

Зайцы возвращались по домам.

Карась, который так и продолжал нянчить и вылизывать Лушку, сидел рядом с крыльцом — посмотрел на нас с таким видом, словно мы всей компанией занимались какой-то ерундой, и только котинька был при деле, маленького выхаживал. Зайчонок прижался к пушистому рыжему боку, и его глазки были испуганными и очень счастливыми.

Вот Тина-то удивится, когда Карась вернется в клинику с ребенком! Фамильяры бесплодны, а у этой парочки будет свое дитё, хоть и заяц. По морде Карася было ясно: Лушку он никому не отдаст, будет выхаживать сам и заботиться всеми лапами и хвостом.

Когда мы пронесли Ивана к избушке, мимо прошел медведь — сейчас он уже не выглядел таким испуганным, как утром.

— Иди, маленький, — с теплом сказала Ирма. — Иди, отдыхай. Все уже хорошо.

Иногда надо бывает закончить то, что ты не завершил когда-то. Ивану стоило испепелить Кевели раньше… ну что ж, лучше поздно, чем никогда, правда? Мы внесли его в дом и уложили на кровать в единственной комнате — Ирма принесла роскошное лоскутное одеяло и, набросив его на Ивана, сказала:

— Поспим снаружи. Утром провожу вас до города.

— Я посижу здесь, — заявила я, и Иван тотчас же произнес:

— Не выдумывай. Иди отдохни, со мной все будет в порядке.