– Если я вдруг и не дозволю, она все равно вцепится в пса, как голодная блоха, – хмыкнула королева, пряча за веером торжествующую улыбку. – Но ладно же, при таком посланце отчего бы и не отменить приказ о казни злодея. Мы его прощаем, если король не возразит.

– Мы признаем недоразумением тот указ, – поморщился Бертран, с долей опаски всматриваясь в воздух за спиной Ноттэ, норовя и в тоже время опасаясь разобрать в пустоте контур крыльев. – Что вы намерены возвестить? Подобные гости не приходят… гм… не прибывают без повода.

– Вы меня с кем-то путаете, – старательно удивился Ноттэ. – Я не вестник, я ветер. Мой мир взрослости лежит вне вашего. Грань тонка, однако же прочна. Пока она пребывает в должном состоянии, все благополучно, мы сосуществуем, как воздух и вода, смыкающиеся на поверхности. И я, нет смысла таить это, постараюсь, чтобы штормы не поднимали волн, губительных для живого в вашем мире. Единственное существо, кому я могу и даже должен передать весть, – Ноттэ встал и поклонился Аше, – ты. Люди удивительные создания, в вас соединено разрушение и созидание, сила всех стихий. Люди могут безмерно много и не желают верить в свой дар, выбирая слишком малые цели. Только маари знают свою силу и не сомневаются в том, что прочие ловко обозвали «невозможным»…

– Наш грех прощён? – Аше поклонилась гостю, упала на колени и оттолкнула в сторону копье. – Тот, древний, он лишил нас внимания детей ветра, убил девять из десяти ветвей посвященных. Мы спрашивали, мы ждали прощения, но ветры за краем молчали.

– Неверный вопрос, нет к нему ответа, – покачал головой Ноттэ, с интересом наблюдая, как рыжий нэрриха сгребает жену и сажает себе на колени, запрещая кланяться, просить и огорчаться. – Когда-то жил человек, он верил в силы нэрриха, а не в свои. Он болел, с прядью раха к нему пришло исцеление. Так и я однажды вылечил дона Вико де Льера. Но капитан вернул мой дар, а тот человек оказался жаден и пожелал большего. Он создал печати сабха и долго оттачивал копье коварства, как сказали бы маари. Он назвал себя королем королей и поработил детей ветра. Он велел именовать себя нэрриха, и ему поверили: те, кто знал правду, умерли по его приказу, а прочих в свой срок забрала старость. Он жил, питаясь силой детей ветра, он завоевывал земли и искал путь к краю, готовый бросить вызов взрослым ветрам и всему мирозданию. Он забыл, как мал мир в бесконечности единого… И как уязвим.

Ноттэ помолчал, присматриваясь к Кортэ. Осторожно присел на перила, улыбнулся… Сын тумана тоже улыбнулся дню, сыто прищурился, глядя на солнышко и вбирая золото рассвета.