— Инквизитор Тиффано заверил меня, что вы знакомы с укладом монастыря, — она заставила меня поднять на нее взгляд, обхватив мое лицо обеими руками. — Верю, что вы не доставите неудобств и подчинитесь здешним порядкам.

— Да, матушка, — едва слышно выдохнула я и выдавила из себя слезу, которая оставила настоятельницу равнодушной.

— Ваша келья в Надзерных палатах, там тепло, как и просил для вас инквизитор Тиффано. Праздность у нас не в почете, поэтому будете помогать на кухне в свободное от молитв время. Сестра Клаудия покажет вам дорогу. Слушайтесь ее. Благослови вас Единый.

Матушка Селестина убрала ладони с моих щек и сотворила священный символ, показывая, что разговор закончен. Но я не собиралась так просто уходить, поэтому рухнула перед ней на колени и залилась горючими слезами.

— Матушка, умоляю вас… Прошу… Помогите мне…

Она развернулась ко мне без всякого удивления и недовольно спросила:

— Что?

Я уже собиралась выложить ей про похотливого мерзавца-инквизитора, который силой увез меня от жениха и заточил здесь, домогаясь благосклонности, но слова застряли в горле. Подобные истории от знатных пленниц ей уже наверняка приелись, а кроме того… Мне до сих пор было неизвестно, что именно наговорил ей инквизитор.

— Прошу вас… Я все сделаю… только разрешите… мне…

— Вам запрещено покидать монастырь.

— Я не хочу покидать… Я хочу… принять постриг…

Любого человека можно привести в замешательство, если поступить не так, как от тебя ждут. Удивление на лице настоятельницы было явным, она растерялась, и я поторопилась закрепить успех.

— Умоляю, матушка, скажите, успокойте меня… Ведь стены монастыря смогут защитить меня?

— От кого?

— Я сделаю все, что приказал мне инквизитор Тиффано. Я найду для вас похищенную реликвию заступницы Милагрос, но после… Умоляю вас, я не хочу больше служить фамилияром Святой Инквизиции. Смогу ли я после принять постриг? Или же это невозможно?

— Наша обитель открыта для всех. Но я не совсем понимаю…

— Инквизитор… он же может запретить, забрать меня из монастыря и заставить опять работать на него… У него полномочия от князя… — я всхлипнула, подмечая, как потемнела лицом настоятельница.

— Превыше воли князя есть воля Единого…

— А еще полномочия от ордена Пяти… — добавила я, вспомнив текст сопроводительного письма.

Матушка-настоятельница недовольно нахмурилась, подтвердив мои соображения. Зависть и соперничество есть везде, даже в Святой Церкви, пусть и припудренные маской благочестия.