Даже ей сейчас было тяжко.

Вот это сочетание власти — и дозволенности… ведь не верит никто в ведьм, так что можно творить что угодно, никто и не остановит. А натворить можно многое…

Страшно?

Очень. А как остаться человеком? Хотя бы удержаться на этой тонкой грани? Недаром ведьмы в сказках или феи — или колдуньи. Добрые или злые. Либо пугаются и бросаются творить только добрые дела, чтобы не дай бог, не замараться, либо не пугаются и живут в свое удовольствие. Конец, впрочем, все равно один.

Костер.

— У вашей внучки способностей не было…

— Способностей не было, кровь была. Вот и вышло, как вышло…

— А ее ребенок?

— Он бы уродом родился. Как животное, ел бы да спал и под себя гадил. Я-то видела…

— И сказали ей об этом.

— Ну да. А эта дуреха уперлась, даже если ребенок такой будет, она его все равно любить станет… себя бы приговорила и свою жизнь.

— Она и так себя приговорила.

— Дура, я ж говорю… жаль, род обрывается.

— Жаль, — искренне согласилась Ирина. Это она могла понять, у нее дед тоже жалел, что род оборвется. И Ирину просил, если муж будет не против, то хоть одному из детей дать ее фамилию. Пусть хоть так… кровь жива будет, род жив, остальное приложится. — Она к вам приходила, да? Потом, после того, как себя погубила?

— Было. Четыре раза, детей своих показывала. Живы хоть девчонки?

— Да. Успела я вовремя.

— А… она?

— Ушла. Навсегда.

Никифоровна выдохнула и даже как-то ссутулилась.

— Это хорошо. Зайдите, что ли, чая выпейте?