И тут я начала реветь, громко и некрасиво. Тимур не понял, что я делаю, и просто тихо сидел, а полицейский от неожиданности даже как-то растерялся:

– Простите, я… Это все я… – всхлипывая начала сумбурно нести всякую околесицу, – еду домой и вдруг чувствую, что плохо, все вокруг померкло, глаза не видят, руки не двигаются, голова не соображает. Корсет этот, будь он неладен, измотал уже, сил никаких не оста-а-а-ало-о-о-ось… – последнее слово протянула с завываниями, – вы только посмотрите на меня, во что превратила-а-а-а-ась… Помереть проще, чем в нем ходи-и-и-и-ить! Чуть в забор не въехала! Остановилась, сижу, страшно! Ехать дальше не могу-у-у-у! А, мне домой надо! У меня капельницы, уколы, я без них загну-у-усь!

Блин, что я несу?! Бросила жалостливый взгляд на растерянного стража порядка, для которого моя истерика стала полной неожиданностью… Потом перевела взгляд на Тимура и похолодела от ужаса. Его рука покоилась на руле, и рукав приподнялся кверху, оголяя часть фиолетовой татуировки, а он этого и не замечает. Ну, все капец!

– На мое счастье, вот этот милейший человек, – недолго думая, в порыве наигранной благодарности кладу свою ладонь на него руку, прикрывая татуировку, – шел мимо, и согласился мне помочь! Отвезти меня домой! Только сразу предупредил, что у него с собой ни документов, ничего нет. Я так хотела домо-о-о-о-ой, мне так плохо-о-о-о, и больно-о-о… – продолжаю реветь, потихоньку сдвигая рукав, так чтобы он прикрыл тату, – я его умоляла помочь, обещала, что проблем не буде-е-е-е-ет! Он еле согласился! И тут вы нас останавливаете-е-е-е-е. Мне так стыднно-о-о-о-о, пожалуйста… Не наказывайте его. Это я виновата-а-а-а-а, – некрасиво всхлипываю, захлебываясь крокодиловыми слезами.

Мужчина перевел вопросительный взгляд на Тимура:

– Я просто не мог пройти мимо, – участливо ответил парень, – вы посмотрите, какая жалкая, зареванная, еле дышит.

С*чонок!

– Я думал, что она собралась помирать прямо там, на дороге, и не смог ее оставить. Решил помочь, отвезти ее, а с собой как назло ничего нет – на минуту из дома выскочил, не думал, что в такую ситуацию попаду, – с досадой покачал головой, – так что не слушайте ее. Не виновата она не в чем, это было мое решение и мне отвечать.

А я все реву, громко навзрыд.

– Если вы меня сейчас высадите, то, пожалуйста, отвезите ее домой сами, а то боюсь, пока мы тут стоим, ей еще хуже станет. Вон, смотрите, белая как покойник, по-моему, в обморок собирается упасть.

– Я домой хочу-у-у-у! – завыла еще громче, хватаясь за сердце.

Полицейский растерянно переводил взгляд с ревущей скукоженой мартышки, то бишь с меня, на сидящего с видом полной покорности и готовности принять любое, даже самое суровое решение, Тимура.