Человек – самый отстойный выбор для иного, полная задница.

Вэл обеспечивает Мэри водкой, зал бара – третьесортным сексом в подворотне, «Безнадега» делает блеклые, отрывочные воспоминания картинками с дополненной реальностью. В баре светлая разговаривает с мужем, в баре ей кажется, что он сидит рядом с ней за дряхлым, чихающим пианино, кажется, что отвечает на вопросы, смеется пьяным шуткам, гладит волосы и улыбается…

Человек – очень хреновый выбор. Визиты сюда – тоже выбор, но уже другого сорта. И не менее хреновый, должен заметить. Воскрешать из мертвых я не умею, увы и ах, жизнь – иногда полный отстой.

- Босс? – отрывает меня от разглядывания девушки голос Вэла, - я думал…

- Подумай в обратную сторону, Вэл, - качаю головой. – Оставь вместо себя кого-нибудь из девчонок и поднимись в кабинет, надо поговорить, - я перегибаюсь через стойку, подхватываю бутылку бренди и мерцаю к себе.

Почему-то пьяная, потасканная иная все еще стоит перед глазами, вызывает горечь на кончике языка. И мне приходится прилагать усилия, чтобы отогнать этот навязчивый, прилипчивый образ. Помогает простая необходимость связаться с Советом. И я должен успеть как раз до появления бармена тут. Надеюсь, что звонок будет коротким, мне не особенно улыбается сегодня разговаривать. Даже челюстью шевелить больно: каждое движение отдается в воспаленных мозгах.

К удивлению, у Саныча срабатывает голосовая почта, и я выдыхаю с облегчением. Автоответчик точно сэкономит мне время, а главе Совета – нервы.  Я быстро надиктовываю голосовое и прежде, чем мужик успевает поднять трубку, отключаюсь. Вытаскиваю из тумбочки бокал, наливаю в него бренди и следующие пару минут наслаждаюсь напитком. Вдыхаю запах, катаю на языке.

Давлю воспоминания. И головную боль.

В основном воспоминания, конечно, класть мне на трещащую башку. А они лезут, как тараканы в темноте кухни, как крысы, как мясные мухи на падаль. Подробности, детали, даже запахи и звуки. Все то, что я считал давно погребенным под слоем новых лиц, лет, веков, других деталей и событий, вдруг отряхнуло пыль и пепел, комья тысячелетней земли и протянуло ко мне изъеденные временем, но сильные руки, вонзило отравленный кортик через левую глазницу прямо в мозг.

Я помню теперь дом у леса и шум моря, вкус вина на губах и запах цветущей вишни. Середина весны на севере Франции: краски и стрекот, щебет, клекот, сошедшие с ума от запахов и звуков соловьи. Первые дикие травы. Почему-то помню, как пахло смятой, сочной травой. Помню темный, потрепанный плащ в заплатках на внутренней стороне и длинные пальцы, тянущиеся за яркими синими цветами. Горечавка.