- Лис…

- Се. Ра. Фим, - зрачок расширяется, собачье тело в миг возвращается на место, становится плотнее, тверже. Что-то неуловимо меняется.

Ад Элисте вырывается на волю из-под моего контроля, сшибает меня с ног, так резко, что я только в последний момент успеваю переместить испуганно взвизгнувшую Дашку себе под бок.

Напротив вверх взмывает пламя. Стена яростного огня, скрывая за собой собаку… Элисте…

Трещит, обжигает, целует жаром крылья и кожу, оглушает на короткие мгновения.

Я смотрю на это яркое, неуместное в пустоте пятно, смотрю и чувствую, как сдавливают голову и грудь тугие титановые кольца. Смотрю на рваные, ало-кровавые языки, танцующие в сером воске, задыхаюсь. Мне кажется, что на собственной коже я чувствую пепел и сажу.

А потом сквозь гул и рокот огня, сквозь треск сухих поленьев до меня доносится голос. Мертвый голос. Знакомый.

- За что твой Бог и его слуги простили меня, серафим? – звучит безжизненное эхо, заглушая рев пламени. - Почему мне даровано такое прощение?

Внутри огня – силуэт. Размытая, невнятная фигура, как фитиль. И пока этот фитиль есть, есть и пламя. Вокруг запах паленой плоти, кожи, кипящей крови. Мерзкий запах.

- Ради этого ты так отчаянно тащил меня к своему богу, ради такого прощения?

Гул в моей голове нарастает, почти разрывает, заставляет скрипеть зубами.

Первые несколько мгновений.

Гул, ор, звон. Я не могу пошевелиться, вдохнуть, моргнуть. Не могу разлепить собственные губы.

Ревет пламя, смеется каркающе из его нутра человек.

- Тебя он тоже простит, как думаешь? Так же?

Я все-таки вдыхаю. Втягиваю раскаленный воздух, закрываю глаза и встаю на ноги, поднимая Дашку.

- Грязный прием, тварь, - цежу сквозь зубы.  

Больше не мелочусь, простой взмах, просто расправить, выпустить все крылья, выпустить всего себя.

И пламя тут же гаснет, исчезает в мгновение жар, треск, голос, как будто и не было. Вообще все исчезает. Только собака все еще на месте, все еще смотрит на меня, стоя на дрожащих лапах, а потом валится вниз.

Еще миг и на ее месте – Элисте.